Пони должны быть маленькими

Как правило, я ожидаю, пока бой закончится. Зачем мне участвовать в сражениях? У меня для этого достаточно солдат!

Эти, как они себя называют, люди по природе своей расчётливые обманщики. Один из них однажды притворился мёртвым и чуть не всадил мне болт прямо во фланк. Представляешь, как было бы унизительно? Простой арбалетчик — и проделать мне дыру в таком месте?! К счастью, я была внимательна и заметила его движение.

Выждала.

Миг его славы. Последний миг славы перед смертью.

Ему не повезло — магия остановила болт в полуметре от моей задницы; меня бы это не убило, но выглядеть слабой перед врагом и солдатами? Он не получил славы.

А смерть его продолжалась несколько дней; я позволила другим пленникам наблюдать, а потом дала возможность сбежать одному из них.

Рассказать, как он вопил. Как молил о пощаде, которой не получил.

Зачем проявлять жестокость, о которой никто не узнает? Враг должен бояться!

После нескольких сражений человеческие города стали сдаваться, лишь увидев приближение моей армии.

Пони крупнее людей. Нет, не выше, но длиннее, сильнее и массивнее. Я смотрю, как мой солдат проходит над человеческим мечником, лежащим на залитых кровью каменных ступенях. Если бы он стоял, пони был бы ростом ему примерно по грудь.

Я была бы выше него больше чем на голову… и ему бы пришлось смотреть на меня снизу вверх.

Переступаю через труп, поднимаясь по лестнице. По бокам от меня висят в воздухе Шедоуболты. Обычно я не замечаю их, но сейчас они нервничают и жмутся ко мне.

— Моя Королева, здесь ещё небезопасно!

Оглядываюсь на жалкого труса, посмевшего заговорить со мной без приказа. Соарин, кажется. Не уверена, только и помню, что раньше он был Вондерболтом.

Впрочем, у меня сегодня хорошее настроение, и вместо того, чтобы собственнокопытно убить его, отвечаю:

— Я определяю, где мне безопасно, а где — нет!

Он торопливо кланяется прямо в воздухе:

— Да, моя Королева!

Не обращая больше на него внимания, иду дальше. С разных сторон слышны крики и лязг оружия. Сегодня люди сопротивляются яростно, но это неудивительно.

Здесь живёт их король.

Анонимус.

Не знаю, правда ли его зовут именно так, или просто люди опасаются произносить вслух его истинное имя. Впрочем, неважно.

Важно другое: после трёх дней напряжённого сражения моя армия прорвалась за стены.

Человеческие самки и детёныши станут моими рабами; самцы… мужчины — чересчур опасны. Придётся всех их умертвить.

Лестница заканчивается, мы входим в сад. Всюду валяются кучи окровавленных тел, запах крови и смерти так силён, что я невольно морщу нос.

Фонтан в центре, впрочем, довольно красив. Если сверху разместить мою статую… Но этим можно заняться позже.

В дальней части сада видна распахнутая дверь.

Нет.

Это были огромные двустворчатые ворота, одна из створок которых разбита вдребезги, вокруг валяются обломки досок и перекрученные железные полосы. Из прохода доносятся крики. Лязг оружия о броню. Вопль. И тишина.

Мои пони, наверное, убили последнего из защитников.

Мои охранники, несомненно, будут недовольны, но я вхожу в пролом.

Огромный зал.

Трон.

Я улыбаюсь: это, разумеется, просто символ, но если я воссяду на него, то буду иметь законное право объявить себя Королевой Людей.

Шедоуболты молча следуют за мной.

— КТО БЫ ТЫ НИ БЫЛ, ОСТАНОВИСЬ!

Шедоуболты, шарахнувшись, выставляют перед собой копья.

Морщу лоб — кто смеет омрачать момент моего торжества?

Потом вижу. Человек.

Один.

Стоящий на коленях, опираясь рукой об каменный пол.

На нём полный латный доспех, кровь струится из сочленений. Необычный меч рядом на полу. Его рука держит рукоять, но судя по тяжелому дыханию, вряд ли он сможет поднять его.

Перед ним четыре изрубленных тела пони.

Бесполезные слабаки.

Он замечает меня, в замутнённых болью глазах появляется узнавание. Человек кашляет кровью, потом произносит:

— А ты высокая, для пони.

Не могу сдержать смех — из всех возможных слов он выбрал самые глупые.

Шедоуболты, выставив копья, начинают медленно приближаться к нему. Неудивительно, что они осторожничают, видя побеждённых им солдат.

— Молчать, человек!

Он медленно сдвигает одну ногу, чтобы упереться. Потом вторую. И встаёт, опираясь на меч.

Его шатает и пару секунд ему требуется чтобы устоять на ногах. Потом он поднимает меч, фламберг длиной практически с его рост, и кладёт его перекрестием на плечо.

Шедоуболты замирают.

Бесполезные трусы!

— Сдавайся, человек. Ты проиграл.

— Никогда!

Делаю шаг вперёд.

— Зачем тебе продолжать сражаться? Битва проиграна!

Его снова шатает, и ему приходится переступить, чтобы устоять.

— Нет, пока я в силах стоять!

В обычных условиях я убила бы его просто за то, что он посмел заговорить со мной. Но в день триумфа, почему бы и не поболтать? Не посмеяться над ещё стоящим мертвецом?

— Ты так важен?

Он делает несколько глубоких вдохов, не отрывая взгляда от моих солдат. Похоже, он решил, что у него есть шанс. На самом деле, в моём присутствии, ни малейшего.

— Я Король Анонимус, и пока я на ногах, люди сражаются!

Поднимаю бровь. И это их король? Едва стоящий после боя с четырьмя солдатами?

Ухмыляюсь.

— А я королева Найтмэр Мун.

С умилением смотрю, как до него доходит. Он мог бы победить Шедоуболта. Или двух. Но королеву?

Настоящую Королеву?!

Он делает попытку выпрямиться.

— Хорошо. Мы покончим с этим здесь и сейчас.

Великодушно взираю на него.

— Хорошо.

Делаю ещё шаг вперёд, он заносит свой меч для удара.

Шедоуболты пытаются влезть между ним и мною, но я отгоняю их.

Надоедливые слабаки.

Накажу их позже.

И вообще, я давно не сражалась.

Поупражняться, что ли?

— Ну, ты готов?

— Не терпится? — он оскаливает окровавленные зубы в перекошенной ухмылке. — Да!

У него ещё есть силы и решимость сражаться. Это хорошо.

Сама не знаю почему, но я решила дать ему шанс.

— Предлагаю тебе — брось меч и покорись, и я оставлю тебя в живых.

— Рабом?

— Изгнанником, — сжимаю губы.

— А мои люди?

Пренебрежительно фыркаю.

— Я не могу этого допустить, — он качает головой.

— Тогда нам не о чем говорить.

— Да будет так!

Он делает шаг вперёд, его меч проносится серебристой дугой; с лёгкостью уклоняюсь от неуклюжей атаки и применяю…

Нет, моя магия не действует на него.

Он снова наносит удар, и я взлетаю, чтобы уклониться; он поддаётся инерции удара и чуть не хватает меня за копыто.

Но я быстрее, копыто бьёт его в наплечник, и человек с лязгом обрушивается на пол. Падаю сверху, чтобы копытами разбить ему череп — он успевает откатиться, из-под моих копыт разлетаются осколки мраморного пола.

Анонимус поднимается на ноги, даже довольно быстро, и заносит меч над головой.

Мы кружим, ожидая подходящего момента для атаки; телекинезом выхватываю из копыт Шедоуболта копьё — тот, разумеется, сразу отпускает его.

— Где ты добыл защищающую от магии броню?

Он лишь ухмыляется, да это и не важно.

В любом случае он скоро будет трупом.

Наношу укол копьём, он уклоняется и бьёт мечом; на этот раз у меня не получается нормально увернуться, копыто цепляется за выбоину в полу, и кончик его меча проводит глубокую борозду в моей броне. Он бьёт снова, закрываюсь копьём, древко громко трещит, но не переламывается.

Отбрасываю надрубленное копьё и прыгаю назад, он не успевает повторить удар.

— Копьё! — и Шедоуболт протягивает мне своё оружие.

Снова мы кружим, глядя друг на друга.

Я присматриваюсь к его движениям — он явно оберегает свою левую сторону, похоже там рана, которая мешает ему двигаться.

Уязвимость.

Имитирую удар справа, он попадается и выставляет клинок для защиты; наконечник копья бьёт в сочленение доспехов слева, и он вскрикивает от боли.

Но ухитряется остаться на ногах. Даже наносит ещё один удар… но уже совсем медленный.

Играючи уклоняюсь и колю в сочленение на ноге, Анонимус снова вскрикивает и падает на колени.

Он ещё цепляется за свой меч, но уже ясно, что ему долго не протянуть.

— Покорись, и я пощажу тебя!

— Рабом? — повторяет он.

Пинок копытом — и он падает на спину, остриё моего копья упирается в его горло. Он пристально смотрит мне в глаза, сжимая рукоятку меча. Ха, одной рукой не поднять эту тяжеленную железяку!

Наклоняюсь над ним, торжествующе глядя в его лицо, и с шипением произношу:

— Нет! Жизнь раба — чересчур много для тебя. Я буду пытать тебя, и когда ты взмолишься о смерти, я, может быть, позволю тебе умереть.

— Тогда я не согласен.

Я смеюсь над ним. Я торжествующе хохочу.

Это абсурдно, он собирается продолжать бой, когда уже ясно, что абсолютно неспособен сражаться.

Он тоже издаёт слабое хихиканье. Возможно, в его понимании непокорность это часть собственного достоинства?

Скрежет металла о металл, словно клинок покидает ножны, его латная рукавица хватает наконечник копья, а к моей шее прижимается лезвие кинжала.

— Кажется, роли поменялись?

Скалюсь на наглого человека:

— Пожалуй, да.

— Отпусти моих людей, и я позволю тебе жить.

Проходит короткая вечность.

Я не могу принять его требование.

Если кто-то узнает, что я торговалась с человеком и согласилась на его требование, меня сочтут слабой.

С другой стороны, он первый, кто смог победить меня.

Прямо-таки жаль будет убивать его.

Кинжал давит сильнее, я рефлекторно сглатываю.

— Ну?!

Короткое шевеление рядом со мной… и нога Шедоуболта перехватывает кинжал. Человек сопротивляется, но он ранен, а пони сильнее. Оружие звякает об каменный пол.

Возможно, эти пони не такие уж бесполезные слабаки.

— Анонимус, время людей закончилось.

Он задирает подбородок, открывая шею.

— Бей!

Наклоняю голову: даже при смерти, он демонстрирует непокорность.

Внимательно смотрю на него — никто до сих пор не осмеливался столь яростно отрицать мою власть.

Пожалуй, он был достоин своей короны.

— Если ты сдашься, я пощажу тебя, — прикусываю губу.

Он закрывает глаза.

— А люди?

Делаю глубокий вдох.

Просто позор убивать такого.

Убить того, кто равен мне по силе духа…

— Что, все люди?

Он не отвечает.

— Все люди? — кричу я.

Он кашляет кровью.

— Хотя бы… мои…

Громко фыркаю в ответ.

Пусть подождёт.

Пусть осознает, что всё в моей власти, что я — единственный его шанс.

Сколь многие сдались, не получив ни малейших уступок.

Но я могу, если захочу, проявить милосердие.

Внезапно я словно прихожу в себя. О чём я думаю? Чем он отличается от других? Убить и забыть!

С другой стороны, если его отпустить, из этого можно извлечь пользу. Другие люди решат, что у них есть выбор, и покорятся добровольно. Если я всего лишь раз уступлю.

— Я пощажу их.

— Всех людей?

— Нет, только твоих подданных.

Он осторожно открыл один глаз. Потом второй.

— Это, похоже, лучшее, на что я могу рассчитывать.

Я нажала на древко копья, и он попытался отвернуть голову.

— Да, и моё терпение уже на исходе!

Он со стыдом на лице отводит глаза.

— Ладно. Если для этого требуется…

Я улыбаюсь.

— Поклянись в верности!

Он снова кашляет.

— Я… клянусь… моя Королева.

— Вот так я и встретила твоего отца.