Вещи, что Тави говорит

Вспоминаемые вещи (Remembering Things)

<Ссылка удалена>

Я здесь.

И в то же время меня здесь нет.

Потоки цветов текут сквозь меня, освещают меня, зажигают меня.

Я видела этот ассортимент во сне. Я знаю его. Мои артерии пахнут им.

Я играю? Или только планирую?

Не могу сказать. Оказавшись на своём месте, я сплю на своих копытах.

Может быть, если я открою глаза...

Я делаю это, и цвета умножаются. Потоки золотого, синего, розового – всё переплетается, кружится, плывёт, словно дельфины, над безумным морем морд и грив, морд и грив.

Это Сакраменто-андеграунд. Несколько ошеломительных циклов после падения басов^[1]. И я раскачаю всех, осмелившихся дышать здесь.

Эта глупая, психотическая вещь. Как же просто попасть в круговорот диджейских сеансов. Каждая душа здесь находится на оргазмическом пороге звукового блаженства. А что насчёт меня? Я перевариваю вчерашнюю пиццу.

Шедевр чуть менее ослепителен изнутри, из глубины непроницаемого ядра творческого созерцания, где всё вывернуто наизнанку и запущено в небо пушками какофонии. Фокусник редко бывает одурачен сам собою, и трудно почувствовать вкус собственной изюминки за чёрствой кожурой фамильярности.

Тем не менее, я продолжаю, и музыка пульсирует бесконечно, опасно подвешивая нас всех на краю грядущего момента готовыми завизжать, готовыми выпустить из себя эти смертоносные пузырьки, образующиеся в нашей крови. На краткий миг я становлюсь частью толпы, погружаюсь в неё глубоко, словно обыкновенная акула с цифровым спинным плавником, торчащим из глубины и гипнотизирующим.

А потом бац.

Я заманиваю и переключаю. Я включаю сэмпл, который любой пони в клубе может мгновенно распознать. Может поликовать и посмеяться. А затем рухнуть, когда бас придёт с мачете, рубя все ветви таким образом, что оставшийся ритм направляется вниз к микрокосмическому отверстию, сверлящему ствол головного мозга.

Это всё так волнующе, и в то же время – нет.

Я уже проходила всё это.

Я прокладывала свой зевающий путь и через более грандиозные звуковые эпопеи.

Какая по счёту это сессия?

Это уже вторая ночь? Первая? Третья?

Я не знаю. И не уверена, что хочу это знать. Пластинки крутятся, а я стою на месте. Я знаю, что люблю эту музыку, но я начинаю думать, что самой музыке я безразлична. Она уносится в космическое пространство всё более и более черными полосами, слишком быстрыми, чтобы их можно было поймать.

Бывают моменты, когда я задаюсь вопросом, где заканчивается творчество и начинается искусственность? Что праведно, а что мятежно? Когда я выражаю себя и когда я разоблачаю себя?

Я пытаюсь утешить себя тем фактом, что, несмотря на весь тот шум, который я разделяю с аудиторией, я никогда не разделяю с ней тишины. Никто не слышит хрипящие паузы между вдохами. Никто не слышит крошечную кобылку, деликатно спрятанную за животрепещущим битом меня.

Она стоит высоко. На возвышенности, что таит в себе опасность. Одинокая. Мир полон дождя, дорог и дикого ржания. Она смотрит на эту болезненную картину. Её повреждённые глаза полны боли, испуга, красок. Она не может понять. Эти хаотические потоки, которые наполняют её, которые загрязняют её, которые лишили её дара, что она когда-то лелеяла. Дара, который когда-то сделал её чем-то большим, чем она сама.

А внизу виднеются воды. И небосвод. Тёмный. Всепожирающий. Он жаждет её... жаждет меня.

И на мгновение я отпускаю. Мои копыта уносятся прочь, и я ныряю вперед, в завтрашний день, в неотступную тьму, где всё, что меня ждет, это хныканье. Меланхоличное малиновое хныканье. И конец после конца.

– Эй, Ви!

Я открываю глаза, тяжело дыша. Истекая потом. Я бросаю взгляд направо.

Роуди Бо стоит на краю оградительных огней. Я вижу с полдюжины неподвижных лиц, уставившихся на меня, на мою кабинку. Неподвижные тела – не самый лучший знак в клубе.

Поток янтаря выливается из его рта.

– Ты в порядке?

Я вздрагиваю. Мои уши дёргаются, и я понимаю, что стены заполнены сплошными алыми полосами. Один и тот же ритм повторяется в течение добрых двух минут.

– Ты скоро переключишь трек, или?..

Малиновое облако просачивается наружу. Я бью копытом по панели, как игривый пианист. Трек переключается, и я прикрываю внезапное изменение басовым залпом. Словно компьютер стошнило своими внутренностями, а те затем сверху посыпали детсадовскими блестяшками.

Кажется, это работает. Рёв золотых приветствий эхом отдаётся от толпы, затем всё становится фиолетовым дождем, собирающимся в пурпурные лужи под нашими копытами, когда я незамедлительно подключаю трек, который украл сердца, мозги и уши Балтимэра.

– Хэээй! – Бо подпрыгивает на месте, снова хватается за микрофон и отскакивает к краю сцены. – Вот так это делается, подруга! Дай им, что они хотят, да!

Пока он громко кричит через динамики, смело объявляя последовательность хитов, которая сейчас начинается, я наклоняюсь ближе к своим инструментам, изо всех сил пытаясь отдышаться. Мои легкие расширяются и сжимаются, когда я концентрируюсь, плотно прижимаясь к бархатистым потокам фиолетового шума, оседающего вокруг меня, расслабляющего меня, лелеющего меня... как она всегда делает, даже если не знает...

Даже если не знает.

И к моменту, когда я готова к следующему падению басов, слезы уже высохли сами собой.

Я уже говорила, как сильно люблю свои тёмные очки?