Вещи, что Тави говорит

Плодотворные вещи (Fruitful Things)

Видеоролик недоступен 

– О боже... – воркует Рэрити, наклоняясь ближе к вращающейся пластинке в углу своего бутика. – О боже... О боже, – она улыбается. Она сияет. – Это... – поворачивается и смотрит на нас. – Это просто восхитительно, мои дорогие!

Мы с Октавией обмениваемся взглядами. Мы ухмыляемся друг другу, затем бросаем взгляд на извивающийся пушистый комочек, расположенный между нами и столом.

– И что тебе нравится больше всего, Рэрити? – спрашивает Свити Белль, её голос особенно игривый и мелодичный. – Хммм?

– О, теперь вы ожидаете моей рецензии? – Рэрити застенчиво хлопает ресницами. – Что ж, этого стоило ожидать, – изящный смех, и затем она прочищает горло. Она снова наклоняет ухо к потрескивающим динамикам, вдыхая лавандовые ароматы своей студии, медитируя под витающие вокруг нас звуки... – Ну, как вы могли догадаться, мисс Мелоди, я просто обожаю этот глубокий низкий бас виолончели. Словно маленькие кусочки сюит Мэрцарта, выплывающие из динамиков и ласкающие мои красивенькие ушки.

Октавия слегка хихикает. Смесь радостного фиолетового и притворного пурпурного.

– Естественно...

– И, хоть я и не являюсь большим поклонником синтезированной музыки, наподобие той, что была любезно предоставлена нам нашей дорогой Винил, должна признать... – губы Рэрити изгибаются, пока она постукивает копытом в такт музыки. –...Я действительно нахожу её довольно тонизирующей.

– Но что тебе нравится бо-ольше всего? А? – Свити снова подпрыгивает. Октавия успокаивает её, кладя копыто на плечо кобылки.

– Что ж... если быть совершенно откровенной... нисколько не умаля́я безусловный талант, присутствующий как в виолончели Октавии, так и в искусном микшировании Винил... я должна заявить, что... – Рэрити откидывается назад, – этот вокал... просто восхитителен!

– И-и-и-и-и-и! – Свити Белль приходится зажать свою улыбающуюся мордочку. При этом она виляет хвостом, как маленький пушистый пёсик. Я смотрю, как трескучий голос отражается от сестры к сестре заметной голубой дымкой.

– Однако, мне... не удаётся уловить текст песни, – говорит Рэрити, моргая. – Это... это Древнеэквестрийский?

– Мммм... всё верно, – Октавия кивает. – Это была моя идея, когда мы с Винил сочиняли это... произведение, – она откидывает назад чёлку и элегантно улыбается. – Мне показалось, что использование мёртвого языка привнесёт дополнительную глубину. Я всегда уважала классическую древность. Она несёт в себе... почти религиозную значимость.

– О, здесь я, безусловно, соглашусь! – восклицает Рэрити. – И всё же ритм, который задала ваша очаровательная соседка по комнате, делает всю композицию положительно современной! – она смотрит на нас, разинув рот. – Клянусь, этот вокал – настоящий хит! Это же именно то заявление, которого вы от меня ожидали? – она хихикает. – Потому что вы определённо меня покорили. Отличная работа. Отличная работа, девочки!

– И-и-и-и! – Свити прыгает по кругу, улыбаясь от уха до уха. – Ей понравилось, ей понравилось, ей понравилось!

– Я... – Рэрити слегка морщится. – Я... в небольшой растерянности... – она выгибает бровь, деликатно улыбаясь. – Здесь есть какой-то подвох, не так ли?

Я киваю, ухмыляясь.

– Полагаю, да. Можно так сказать, – замечает Октавия.

– Что ж, в таком случае не могли бы вы раскрыть мне, в чём он заключается? – Рэрити распушила свою гриву и откинулась на спинку стула. – Я действительно наслаждаюсь мыслью о том, чтобы разделить с вами этот восхитительный секрет, прежде чем этот шедевр откроется широким массам.

– Шедевр?! – У Свити Белль отвисает челюсть. – Серьёзно?

Октавия снова кладет копыто на плечо кобылки. Она улыбается Рэрити.

– Рэрити, как ты думаешь, сколько лет вокалисту в этих сэмплах?

– О... Я бы сказала, что он довольно молодой! Жеребёнок из хора, если это мальчик... хотя, с такими высокими нотами, я сильно в этом сомневаюсь, – модница постукивает себя по подбородку, бледная мордочка сморщена в глубокой задумчивости. – Нет... Думаю, это кобылка... очень молодая. Возможно, даже без кьютимарки... с юношеской энергичностью, склонностью к авангардному самовыражению и в то же время определенным слоем... утонченности... ... ... – её слова затихают. Её голова наклоняется вниз. Наконец, её взгляд падает на смехотворно ухмыляющееся лицо Свити Белль. –... ... ...нет...

Октавия и я киваем.

Рэрити улыбается, краснея.

– Нееееееет... – она наклоняется вперед. – Свити Белль? Это... это действительно ты?

– И-и-и-и-и... – грудь Свити Белль раздувается, пока она не становится похожа на зефирного морского ежа. –...может быть.

– О, дорогуша, это просто замечательно! – Рэрити подхватывает кобылку и прижимается к ней носом. – Это... это просто вишенка на торте! О Селестия, я чувствую себя такой глупой, что не поняла раньше!

– Да, ты этого никак не ожидала. Так ведь? – Свити Белль высовывает язык.

– Только потому, что я даже на рассматривала такую возможность, дорогая! – Рэрити ласкает щеку Свити Белль. – Я всегда знала, что у тебя есть талант создавать великолепную музыку!

– Угу, конеч... – глаза Свити выпучиваются. – Погоди. Ты знала?

– О, дорогуша, конечно же! – Рэрити элегантно хихикает. – Это одно из наиболее очаровательных качеств, которыми ты обладаешь! – она взъерошила гриву маленькой кобылки. – Если не считать твоего умения проводить безупречные презентации. Но мы... кхм... обе знаем, откуда это у тебя. Ихихи...

– Но... н-но... – Свити Белль ёрзает. Её писклявый голос изо всех сил пытался подняться выше синего вокала, доносящегося до неё и её старшей сестры из динамиков. –...каждый раз, когда я пыталась петь... ты всегда ругалась на меня, чтобы я прекратила или ушла в другое место.

– Просто потому, что всему своё время и своё место, дорогуша, – говорит Рэрити, её глаза блестят. – Так уж получается, что всякий раз, когда ты навещаешь меня в этой части города, я обычно сижу в бутике, усердно работая над тем или иным заказом. Мне нужно сосредоточиться, дорогая. Ты могла бы петь самую красивую балладу на свете или просто забивать гвозди в половицу, в обоих случаях ты бы меня отвлекала. Увы, моя работа настолько деликатна, – она вздохнула, похлопав кобылку по плечу. – Мне... ужасно жаль, что я не удосужилась объясниться с тобой получше.

– То есть... ты хочешь сказать, что всё это время... ты действительно считала, что я пела хорошо?

– Не просто хорошо, Свити Белль! – Рэрити сияет. – Ты пела потрясающе! И я очень рада, что мисс Мелоди и мисс Скретч нашли способ утилизировать твой дар!

– О, вау... – Свити Белль отступила на несколько шагов назад, тяжело дыша. – Это просто... Вау! – она широко улыбается... ещё шире. – Я... Я всегда думала, что я просто всем досаждаю! Но на самом деле думать, что я хорошо пою! В твоих глазах? – она снова визжит. – Я.. Я никогда не чувствовала себя так тепло внутри! Почти, как если бы! Как если бы... – её правая задняя нога дёргается, и она вся дрожит. Глубокий вздох вырывается из её легких. – О боже мой! Мой... мой бок! – она поворачивается, чтобы поглазеть на свою заднюю часть. – Это... это моя?!..

– О боже, – Рэрити закатывает глаза. – Клянусь, я ещё целую неделю буду собирать ворсинки со стен этой комнаты, – со светящимся рогом она снимает шерстяную нить, что осела на чистом боку Свити Белль. – Зря я всё же согласилась сшить пять свитеров подряд. Пускай они и выглядят совершенно очаровательно на домашнем кролике Флаттершай, – Рэрити хихикает, затем встает со стула. – Извините, я на минутку, – она идёт к мусорной корзине в противоположном конце комнаты, неся злосчастную нитку. – Позвольте мне просто немного прибраться, после чего я предлагаю выпить чаю с печеньем.

– Чай с печеньем? – Свити Белль моргает.

– Ну, конечно! Мы должны отпраздновать это событие! – весело звенит голос Рэрити. – Октавия и Винил создали просто сказочную композицию, используя твой голос! По моему мнению, это тройная победа, которую нельзя игнорировать! О... какой чудесный день! Хи-хи!

Тем не менее, Свити Белль вздыхает. Она застенчиво смотрит на нас снизу вверх.

– Что ж... думаю, чай с печеньем почти так же хороши, как кьютимарка, – она вздыхает, опустив уши. – Почти...

– Не унывай, любимая, – говорит Октавия.

Я смотрю на неё, слегка моргая. Я смотрю, как она опускается на колени перед кобылкой.

– Лучше праздновать что-то, о чём ты знаешь, что ты в этом хороша, независимо от того, что тебе говорит кьютимарка, – говорит моя соседка по комнате. Она с улыбкой гладит кобылку по маленькой головке. – Никогда не позволяй никому и ничему управлять твоим талантом. Пусть тебя ведёт только твоё сердце. И вскоре ты обнаружишь, что жизнь вознаградила тебя своими прекрасными плодами, – она делает глубокий вдох. – И прекрасной компанией.

Свити Белль сглатывает.

– Похоже, ты не понаслышке знаешь о том, какого это – быть талантливой.

– Да, – Октавия выдыхает. Облако цвета индиго, соответствующее её на мгновение хмурому выражению лица. – Знаю слишком хорошо, – она возвращает свою улыбку. – И поверь мне, талант может завести очень далеко. Но есть кое-что, что ведёт еще дальше.

– Да? Что же?

– А это ты узнаешь в свое время, – говорит Октавия, вставая. – Когда станешь постарше.

– Уууууууууууу... – надувает губы Свити Белль. – Это самое худшее объяснение.

– Хи-хи... Знаю... – Октавия поворачивается и подмигивает мне. – И ты будешь просто в восторге от права использовать его, когда придёт время.

– Пфффф!.. ...возможно.