Сап анон, ты попал в Эквестрию...

Вспышка "попаданцев" в Эквестрии за последние пять лет, не осталась незамеченной. Правительство открыло массовую ловлю людей. Ты простой парень с пакетом молока совершенно случайно попавший в Эквестрию, сможешь ли ты выбраться из этой ситуации?

Лира Другие пони Человеки

Наследие Винил [Vinyl's Heritage]

Октавия и Винил встречаются уже несколько месяцев, но ни одна из них ещё не имела возможности познакомить свою вторую половинку с родителями. Винил избегает вопросов, связанных с её семьёй. Её подруга становится более настойчива. В результате пара ссорится, и у Винил не остаётся другого выбора, кроме как познакомить Октавию с родителями. Возможно, Винил следовало рассказать, кто она на самом деле.

DJ PON-3 Другие пони Октавия

Dear princess Luna...

Дорогая принцесса Луна...

Принцесса Селестия Принцесса Луна

Давняя прелюдия к самому лучшему вечеру

Наделенная даром предвидения, Селестия сделает все, даже и самое невероятное, чтобы обеспечить будущее своих маленьких (только по сравнению с ней) пони. Но, чтобы не отнимать у них волю к самосовершенствованию, обставит все так, будто победа — это заслуга их самих. Что угодно в мире может быть ее инструментом в этой вечной и сложной, как сама жизнь, шахматной партии. Даже Гранд Галопин Гала. В особенности Гранд Галопин Гала.

Принцесса Селестия Другие пони

Неприкаянный

Потерявший себя мечтает найти себя. Но рад ли он будет, когда его мечта исполнится?..

Твайлайт Спаркл Принцесса Селестия Принцесса Луна DJ PON-3 ОС - пони Октавия Человеки

Экипаж "Броняши"

Прямиком из 1945-го года в Эквестрию попадают бойцы бронетанковых войск вермахта, вместе со своими танками.

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Принцесса Селестия Человеки

Затмение

То,как все было от лица Принцессы Ночи...

Принцесса Селестия Принцесса Луна Найтмэр Мун

Сноуфлейк

Дети видят окружающий мир совершенно не так, как взрослые. Для них он наполнен теплом, яркими красками, захватывающими открытиями. Но с возрастом дети всё больше понимают, что на самом деле мир — довольно циничное и серое место, где события часто идут не по плану. И как бы ни пыталась Селестия превратить Эквестрию в благодатную страну, где царят дружба и взаимопонимание, за пределами столицы результаты оставались весьма скромными. Добрая и ранимая Сноуфлейк, младший жеребёнок из семьи Стрей, слишком рано столкнулась со «взрослой» реальностью. А невероятное умение кобылки попадать в неприятности на ровном месте постепенно впутывает её в череду опасных приключений.

ОС - пони

Дитя вселенной

История, происходящая в будущей Эквестрии, рассказывающая нам о неком проекте под названием "дитя вселенной", где искусственно выращивали новых жителей сей прекрасной страны. Кто стоит за всем этим? Знает ли кто-то об этом? Рассказ нас знакомит с несколькими героями, с их непростыми судьбами.

Другие пони

Восход в Альвенгарде

Эквестрия проживает восемнадцатый век от Исхода. В целом все не так уж плохо. Анмар держится в сторонке и разве что изредка снабжает Эквестрию артефактами. И слава Искре: от рогатых, как известно, добра не дождешься, особенно от диких, благо тех Анмар все же отлавливает. Конечно, остаются сектанты, искренне верующие в возвращение "Принцесс", но на то, помимо анмарских разведчиков Внутренней Стражи, есть наш родной Департамент - он спуска смутьянам не даст. И сказки о том, что пегасы могут ходить по облакам - всего лишь сказки, которые просвещенному пони в наше время лучше забыть. По крайней мере, в Альвенгарде: мы здесь не любим истории о магии. Идите расскажите это в Церкви Искры, если уж так уперлись. А что до Нижнего Города... Альвенгард готов терпеть его до тех пор, пока они не переступили черту. Рано или поздно Департамент выжжет заразу с корнем. Выжжет, можете не сомневаться. Я вижу на вашем лице сомнение? Ах, мне показалось? Что ж, вы можете идти. ПОКА можете идти.

ОС - пони Дискорд Чейнджлинги

Автор рисунка: Siansaar

В городе Зефир Хайтс ещё не перевелась та порода пони, которую прежде называли писателями. К этой характеристике навеки приклеилось звание "миротворéц", то есть прозвище, завидно отличающее полководцев и прочих государственных мужей от послушных, рядовых граждан.

Не желая кормить читателя псевдореализмом, я совсем не обрадую жаждущих услышать биографию моего героя. Впрочем, он — Вангелис никогда не претендовал на писательские лавры и не стремился занять их провокацией или саморекламой. К литературе он вообще приступился случайно — на неизвестном мне распутье, когда новоиспечённый автор ощутил страсть к консервации мира (тоже своего рода "миротворчеству").

Не каждый из нас, но кое-кто другой мог быть похож на Вангелиса. Как сам он утверждал: "Все мы лишь Росинанты — слуги пера", в ответ недоумевающим коллегам о потаённом замысле своих работ. Другим литераторам был известен уровень его авторского мастерства, располагающегося между искренними потугами новичка и типичной публицистской штамповкой. Язык Вангелиса признавался грубым, казался запутанным клубком словарных червей, а стиль — неритмичным и вычурным. Сам горе-творец, однако, не соглашался с критикой, продолжая называть вещи своими именами, как бы обосновывая неумёшество судьбой писательского "небытия" — тем, что рано или поздно, при трезвой оценке масштаба, он неизбежно свернёт с литературного пути.

Более навыка и идущего бок о бок с ним профессионализма, Вангелис искал продолжения сложнейших выводов, которые он забывал или упускал в обыденной ситуации, вытекающие из рассуждений мыслителей прошлого и знакомых ему крылатых выражений. Сочинение всегда проходило в спешке — из-под клавиш выходили всё новые и новые опусы, не хуже и не лучше предыдущих, вдохновляя, кажется, только самого автора на равновесные свершения. Во время написания у него приятно кружилась голова, и пегасу чудилось, что он парит, что силой мысли он может заставить себя летать, хотя в действительности его крылья уже давно атрофировались, как, в общем, и у остальных современников.

Таково было время, таково было место, в котором Вангелис строчка за строчкой проживал свои дни. Писатель считал себя "трактатчиком от сердца", крестоносцем, ведущим взвод уже пришедших кому-то идей и взглядов — важных, но увы достигших своего количественного лимита: актуальных, скажем, для сотни умов, но никак не для миллионного поголовья.

"Дело ветеранов, завет культуры должен быть доведён до конца!" — набирал он.

Одинокий пегас не нашёл пополнения ни в среде словесных механиков, ни среди тех, кто произвёлся в "андерграунд": болтали и игрались они больше, чем делали.

"Не стоит винить их за это, — полагал Вангелис, — пони не созданы для работы".

В действительности, к чему же тогда они были предназначены? Это никогда не волновало писателя. Он знал свою участь, и не собирался навязывать её остальным. Ни десяти, ни тысяче голов.


Поворотным моментом во всём этом наигранном рыцарстве послужила авантюра. Вангелис подумал, раз уж ему не удаётся нажить единомышленников в Зефир Хайтсе, то почему бы не отправиться куда-нибудь далеко — к другому, менее пресыщенному народу, ещё не воплотившим себя в самобытном, национальном творчестве. Ведь для такого нужна не просто иерархия, не только лишь зажиточность и знания, но и жертва — особый герой и особая трагика, которую он запишет или принесёт сам.

Где же ему обнаружить страну со столь болезненной брешью? Бродя между городами и расами, казавшимися ему экзотическими, Вангелис всё более разочаровывался, потому что у каждого мало-мальски приличного места уже были свои драмы, свои характеры. Интеллигенцию там принимали за опасных чужаков, и "колонизатора" прогоняли даже родственные пегасам единороги, которые и без того презирали своих собратьев.

Где же отыскать заповедное белое пятно, эту ничейную землю? Он, кажется, увидел её с парома, следовавшего из Нуево-Клудж к горе Айрис. Рыбаки помогли добраться ему туда, стараясь отговорить от безумного предприятия. Но Вангелис всё же высадился на берег, который, как и само море, не принадлежал никому.

Никому, кроме такого же как и он скитальца.

Хозяин пустыни нежился в мазутной луже, среди белого, как слоновая кость, песка и промышленной свалки. Он тяжело дышал, будто удерживаясь от того, чтобы зажечь свою ванну, и глядел на второго пришельца отстранённо и раздосадовано. Старое существо еле подняло своё тельце, цепляясь когтями за проходящие сквозь них песчинки. Если бы красный варан мог взлететь, то Вангелис тут же опознал в нём дракона, однако тот утратил магическую силу и все особенности, что делали его вымирающий этнос ужасающим и великим.

Ещё он был слеп словно Гомер или василиск и передвигался по запахам меньшего и большего удушья. Вангелис бы точно избавился от тонкостей драконьего чутья: нефть и сера бичевали нюх, с удвоенной силой как приближался ящер.

Дракон то ли представился, то ли буркнул что-то невнятное на своём диалекте: "Гарбл", не ужаснув писателя, но всё же поселив в душе его глубокую назидательность.

Пускай лучше подлинный, настоящий Гомер отыщет его сердце, чем будет он — Вангелис бесплодно колесить по всему свету сотню или тысячу лет, которых никогда не будет у него, и тлеть, бросать дар мыслить и прочее наследие ради клочка на безмолвном кладбище истории.

После судьбоносной встречи мой Одиссей вернулся в Зефир Хайтс и покончил со своими безнадёжными попытками выдумать что-то эдакое в литературе, устроившись преподавателем в школе.

Там он открывал для себя и своих учеников целые миры.

Комментарии (3)

+3

Злободневнее некуда. Искреннее спасибо тебе.

Orhideous
Orhideous
#1
+1

Мертвый Донец… к.

DarkDarkness
DarkDarkness
#2
0

Блин, хотел пошутить ту же шутку, что и Дарк. Спасибо за фанф

Qulto
Qulto
#3
Авторизуйтесь для отправки комментария.