Авторучка

Проблема понимания

 – Эокьяз. Эокьяз.

Я уставился на плавающую передо мной в воздухе книгу. Книга была раскрыта на форзаце, на котором была изображена карта полушарий.

С незнакомыми континентами.

Кажется, теория о параллельном мире только что получила пару сотен очков сверху.

Мама родная.

Прямо как в каком-нибудь японском порномультике. Что-нибудь вроде «Я нырнул в собственную ванную и очутился во вселенной Говорящих Волшебных Единорогов».

Или такое название больше подойдет какому-нибудь американскому мультику для девочек до двенадцати лет, вроде тех, что обожает моя племяшка?

 – Ня, кавай, – пробормотал я себе под нос.

Кошколошадь – Альятара? – издала вопросительный звук. Я покачал головой. Только мне сейчас и не хватало без знания языка объяснять ей тонкости сюжета японской анимации и связанного с ними культурного кода.

 – Экайз? – переспросил я, ткнув пальцем в книгу. Запоздало заметив, что палец окутался зеленоватым сиянием, и ощутив слабое щекотание на коже. Будто сунул руку в бокал с газировкой.

Альятара покачала головой. – Эокьяз. Эокейрати.

Наклонила голову. Указала рогом на один из материков. Должно быть, имея в виду место, где мы находимся?

Я ткнул туда же пальцем. Описал им вокруг себя большой круг. Вопросительно посмотрел на Альятару.

Та обрадованно закивала, произнеся еще несколько слов на том же непонятном языке. Ну, наверно, на том же. Я все равно ничего не понимал.

Я нырнул в собственную ванную и очутился на планете инопланетных зеленых единорогов.

Охренеть.

Так не бывает.

Моя ванна – не какой-нибудь магический портал или звездные врата из наквадаха.

Стоп!

Я резко поднялся. Альятара, видимо, устала держать книгу на весу и опустила ее на подлокотник кресла, так что от резкого движения та полетела на пол. Кошколошадь вздрогнула.

 – Эээ… Хочу кое-что попробовать, – пояснил я, как будто меня могли понять.

Поняла она сказанное или нет, Альятара последовала за мной.

Слив был заткнут пробкой (мне кажется, или она реально чугунная? Я не удержался и проверил пальцем, ощутив металл), так что вода уйти не успела, правда, слегка остыла.

Ну да похрен.

 – Может, отвернешься? – спросил я, ощутив легкую неловкость. Тоже без особой надежды на результат. Единорожка, разумеется, непонимающе покачала головой.

Ладно, не выпихивать же ее из собственной ванной комнаты. Да и в конце концов. Она меня и так видела с голой задницей, и вообще, глупо стесняться инопланетного существа, которое, должно быть, и не в курсе, что у людей не принято ходить нагишом.

Я размотал полотенце. Переступил через бортик. Сел.

Набрал полную грудь воздуха. Зажмурился. Растянулся, погрузившись с головой.

Дно ванны было жестким, вода – прохладной, а портал между мирами не торопился открываться.

Я добросовестно оставался под водой, пока в ушах не зашумело. И еще минуту-другую после этого, пока через воду не просунулось синее копыто и не постучало меня деликатно по плечу.

Фффуууххх!!!

Я задышал, чувствуя, как колотится сердце от нехватки кислорода. Тряхнул головой, выливая воду из ушей.

 – Евгений? Ка’хо теасо ри-хари о?

Должно быть, Альятара сообразила, что я пытался сделать. По крайней мере, в ее голосе отчетливо послышались сочувственные нотки.

Я покосился на нее.

 – Ох. По крайней мере, спасибо на добром слове.

Встал, по новой обтерся полотенцем и закутался в него же.

Похоже, в другую сторону эта штука не работает.

Блин. Блин-блин-блин.

Ну, конечно, в чем-то даже прикольно. Первым из людей увидеть другую планету и познакомиться с инопланетянами. Вот только у меня на Земле остались родные. Остались друзья. Которые через пару дней начнут недоумевать, куда я делся. Осталась коллекция игр на Стиме, остался недосмотренный восьмой сезон Игры Престолов, остался договор на продажу линейки офисных сувениров нашему местному филиалу федеральной сети, по которому мне завтра должны были согласовать список точек поставки…

Блин. Остался незакрытый душ, который через пару дней вгонит меня в конские счета за воду!

Сидя на борту ванной, я спрятал лицо в ладони и, как идиот, захихикал.

Когда проржался и поднял голову – Альятара уже попятилась к дальней стенке коридора.

Можно ее понять. Я бы сам, наверно, услышав собственный смех, решил, что имею дело с полным психопатом.

 – Извини, – выдавил я. – Не хотел тебя опять напугать. Слушай, похоже, все так складывается, что мне придется тут у вас погостить какое-то время.

Альятара дернулась. Ее взгляд скользнул куда-то вбок. Краем глаза я заметил слабую зеленую вспышку вокруг замочной скважины.

И ритмично звякающего в ней ключа.

Хм.

Знакомый звук.

Я посмотрел на ключ повнимательнее. Зеленое свечение угасло, Альятара отшатнулась и попятилась, цокая копытцами, в сторону комнаты.

 – Можно? – спросил я для приличия, тыкая пальцем в ключ. Кошколошадь в ответ разразилась тирадой из ничего мне не говорящих звуков.

Ключ под пальцами проворачивался со слабым щелчком раз за разом. Дверь оставалась запертой.

Хм.

Я достал ключ из скважины, задумчиво на него посмотрел.

Обернулся к кошколошади.

 – У тебя есть карандаш? Ну знаешь… Карандаш? Бумага? Писать? – я изобразил, что пишу пальцем по ладони.

Та наклонила голову с задумчивым выражением мордочки. Кивнула. Отбежала в дальний конец коридора, приостановилась у еще одной двери.

Посмотрела на меня ожидающе.

Я двинулся следом. Скрипнула дверь, щелкнул выключатель.

О.

Еще одна комната, размером с ту, что с диваном. Совершенно пустая, не считая широких полок и… как называется у художников эта штука? Мольберт? Одна стена полностью затянута плотной занавеской…

А остальные три полностью закрыты картинами.

Я уставился на холст, висящий прямо напротив входа.

На секунду мне показалось, что я смотрю сквозь сделанный в стене проем.

Открывающийся в холодную зимнюю ночь.

Я даже услышал звенящий шорох снежинок под ветром. Ощутил запах снега и еловых веток. Почувствовал, как холод кусает щеки…

Тряхнул головой, и иллюзия исчезла.

Просто картина с заснеженным горным склоном, покрытым лесом, и звездным небом над ним.

И даже не сказать, что точная в деталях – еловые ветви намечены какими-то расплывчатыми мазками, звезды – неровные точки на черном с переливами фоне…

Только почему-то я все еще ощущаю, как обжигает лицо морозом, стоит отвести взгляд от деталей и посмотреть на картину в целом.

 – Вау. Просто вау, – пробормотал я себе под нос.

Я никогда не интересовался разными там каляками-маляками. Когда пытались затащить в музей – всячески отбрыкивался. Еще в школе искренне считал, что всякие восторги искусствоведов – это взаимный выпендреж друг перед другом и способ продать картину подороже.

Сейчас в душу закралось сомнение, что, возможно, я был неправ.

Альятара, стоявшая у полок, что-то тихо произнесла.

Блин. Честное слово, она смущенно улыбалась.

И даже, кажется, покраснела. Не спрашивайте меня, как может покраснеть шерсть.

Паззл сложился. Еще десяток полотен на стенах, все с тем же сюжетом – ночь, снег, звезды… Баночки, кисти, карандаши и какие-то непонятные приблуды на полках, мольберт. Одновременно смущенное и в то же время – довольное выражение мордочки.

 – Это… это твоя картина?

Она покраснела еще сильнее. Нет, может, конечно, я не так толкую инопланетную мимику… Но честное слово, эти огромные глаза и смущенная улыбка – их сложно истолковать иначе!

 – Очень красиво. Правда, – я указал на картину.

Она потупилась. Что-то проговорила, указывая копытцем на свою… скажем так, на свое бедро.

Я присмотрелся. Что на боку Альятары мелькало нечто наподобие рисунка, я мельком заметил и до того. Но в тот момент мозг, перегруженный встречей с инопланетной гостьей (так, стоп, вернее, инопланетный гость здесь, конечно, не она), просто уже не сфокусировался на разглядывании татушек на инопланетной заднице.

На аквамариновых шерстинках несколькими штрихами было нанесено изображение. На темно-синем фоне – несколько схематичных серебристых звездочек. Ниже – так же схематично изображенные голубые снежинки. И рядом – широко открытый глаз с длинными ресницами.

Я пожал плечами. Татуировка (или что это), видимо, имела какое-то отношение к картинам. Но что имелось в виду конкретно, мне было непонятно.

И мне вспомнилось, что я собирался сделать.

 – Можно? – протянув руку, я взял с полки толстый, остро очиненный карандаш. Жестом показал Альятаре, что хочу отломить кончик.

Она кивнула с удивленным видом. Я хрупнул грифелем, огляделся в поисках какой-нибудь авторучки. Не увидел ни одной. Ладно, и так обойдемся.

Повторил пантониму с листком из блокнота с картонной обложкой и тяжелой штукой непонятного вида. С гладкой деревянной ручкой и полукруглым основанием из какого-то камня вроде мрамора, на котором оно качалось, словно детская лошадка-качалка.

Согнул листок с грифелем, аккуратно стукнул каменной штукой сверху, прижал, размалывая в крошку. Аккуратно поднял листок, стараясь не рассыпать пыль.

 – Ну, по крайней мере, не доломаем.

Вернулся в коридор. Альятара, похоже, забыла, что побаивалась меня – теперь она с интересом следила за моими манипуляциями, едва не влезая любопытной мордочкой под локоть.

Уголок листа – в скважину. Наклонить, дунуть. Убедиться, что графитовая крошка засыпалась куда надо.

Теперь – подождать пару минут.

Я двинулся обратно в студию (так, кажется, это называется?). Положил листок на угол полки, остановился у стены, внимательнее разглядывая полотна.

Общая тематика не менялась. Ночь, снег, звезды…

А вот детали – отличались.

Еще пара картин – такие же лесные пейзажи. Третья – уходящий ввысь горный пик в лунном свете. Среди ночного леса ярко горит костер. В ночи светятся окна небольшой хижины. По заснеженной тропинке пробирается цепочка из похожих на саму Альятару существ, одетых в толстые меховые попоны. Посреди чащи ярко сияет наряженная новогодняя елка.

Стоп!

Новогодняя елка?!!

Это же вроде как параллельный мир или типа того? Инопланетные единороги? Что на картине делает земная новогодняя ель?

И это не случайное совпадение. Гирлянды, шарики, огни – на этой картине детали были прорисованы довольно четко, я даже мог различить венчающую верхушку фигурку… крылатой лошади? Да, крохотная блестящая лошадь с рогом и широко раскинутыми крыльями.

Я обернулся к Альятаре. Ткнул пальцем в картину.

 – Что это?

Снова череда ничего не говорящих мне слов. Я потер лоб.

Так.

Если местные существа, кто бы они ни были, знают, что такое Новый Год…

Тогда, вполне возможно, они знают и о самой Земле?

И кто знает? Может быть, им известно, как мне вернуться обратно?

Мое сердце забилось чаще.

 – Давай попробуем, – наполовину Альятаре, наполовину себе сказал я.

Щелчок. Ключ проворачивается в скважине с легким усилием, штифт ригеля послушно входит в пазы.

Дверь приоткрылась.

 – Ну вот и все, – я ткнул пальцем в замок. – По-хорошему, надо бы продуть и смазать по-человечески. Но на несколько дней должно хватить и так.

Альятара очень задумчиво переводила взгляд с двери на меня. Мордочка приобрела нерешительное выражение.

Ощутив прилив любопытства, я выглянул наружу.

Небольшая лестничная площадка на одну нашу дверь, на дальней стене – крохотное оконце. Под потолком тускло горит странным сине-зеленым светом лампочка такой же непривычной формы. Мне кажется, или свет исходит от крохотных сияющих точек, клубящихся внутри стекла?

Стены неровные, из крупного красного камня, без всяких намеков на краску или штукатурку. Не слышно никаких звуков, даже уличный шум угадывается на грани слышимости.

И в нем – ни малейшего намека на гул автомобилей.

Синее копытце осторожно коснулось моего плеча.

Я вздрогнул. Оглянулся на поднявшуюся на задние ноги Альятару.

Та прикусила губу.

 – Евгений. Хо’а, – вдруг выпалила она.

 – Что? Извини, я тебя не понимаю.

Та покачала головой. Вдруг сорвалась с места и ускакала в направлении студии.

Блин. Однозначно, надо учить местный язык.

Может, у волшебных единорогов не принято выходить за порог в одном полотенце? Типа по своей квартире можно расхаживать как хочешь, а выйдя на улицу – требуется соблюдать приличия?

Только сейчас до меня дошло, что я, возможно, сделал серьезную ошибку. Стоило ли помогать Альятаре с заклинившим замком?

Я ведь ничего не знаю о том, где очутился. Понятия не имею даже, как дальше поведет себя Альятара. Возможно, теперь, когда дверь открыта – она бросится за помощью? Кто знает, как принято поступать в этом мире с инопланетными визитерами?

Альятара вернулась под цокот копыт. В зубах ее был зажат блокнот и еще один карандаш. Вспыхнул зеленый свет, оба предмета поднялись в воздух.

Карандаш стремительно заметался по бумаге.

Если до этого у меня и могли быть сомнения, кто был автором картин, теперь их не осталось. Буквально несколькими движениями Альятара нарисовала довольно точное изображение человека по пояс. Кажется, он был даже похож на меня.

А она продолжала рисовать. Вокруг человека возникла кирпичная стена. А в ней – зарешеченное окошко, сквозь которое человек на рисунке и смотрел.

Сжимая в кулаках прутья решетки.