Скайрич

25. Глубоко внутри Винил

После четырех неудачных попыток проскользнуть в астрал Тарниш сдался. Каждая попытка приносила все больше разочарований, и ощущение того, что он заперт в этом убогом месте, становилось все более невыносимым. Закрыв глаза, он подумал о Мод. Мысленно он видел ее, вплоть до каждого завтика гривы, и видел ее такой, какой она была, когда смотрела на него сверху, положив голову на подушку и распустив волосы. Она была прекрасна в эти мгновения, когда казалось, что гравитация не властна над ее гривой.

Воспоминание было настолько сильным, что Тарниш слышал скрип кровати, когда смотрел на ее лицо, мягкий шелест фланелевых простыней, звук трения ткани и плоти, когда их тела сплетались. Мягкая теплая постель, свежие простыни и одеяла, постельное белье, которое не пахло. Запах мыла, стирального порошка, слабая щекотка в носу от специального солнцезащитного кондиционера Мод, когда он зарывался мордой в ее упругую мускулистую шею в те последние, сумасшедшие секунды.

Мод была сексуальным существом, и эти горячие моменты, приближающие кульминацию, были одним из редких случаев, когда ее лицо приобретало некоторую выразительность. Она была агрессивной, требовательной, она была всем тем, чем обещала быть подруга земная пони в жарких шепотках подростковых фантазий или в стереотипах, прочитанных в каком-нибудь дрянном романе. Его любимая жена имела склонность поскуливать, когда приближалась к кульминации, и по мере приближения момента это поскуливание становилось все громче и интенсивнее.

Открыв глаза, Тарниш вздохнул, увидев свою реальность. Влажное постельное белье. Тошнотворная вонь. Тесная, влажная пещера, в которой нет места для передвижения. Спальное место было не плоским, а скорее чашеобразным и бугристым. Одеяла и матрасы были покрыты крошками и слипшимися волосами. Шерстяные одеяла пахли сыростью и затхлостью, как грибной суп, только хуже.

— Вы слышите это? — спросила Дэринг Ду тихим шепотом.

Тарниш напрягся, прислушиваясь, но ничего не услышал.

— Буря прекратилась. — Дэринг Ду села. — Может быть, еще есть немного дневного света. Интересно, что там такое?

Рейнбоу распахнула крылья.

— Есть только один способ узнать это!

Пещера была наполовину засыпана свежим слоем пороши, и Тарниш понял, что они могут задохнуться, что пещера может стать их могилой. Она была слишком тесной, слишком герметичной, и им нужен был способ впускать и выпускать воздух, не теряя при этом много тепла. Он стоял у входа и смотрел на бледно-серое небо, затянутое пухлыми облаками.

Солнце не светило, и на улице было холодно. Было уже так холодно, как в середине ночи, и дальше будет только холоднее. Зная, что нужно работать, Тарниш занялся делом и подошел к тому месту, где в снежной пудре лежали сани. Он оставил часть металлических труб и палубных перил, надеясь сделать из них волокушу — причудливую перевязь из двух жердей, закрепленных по бокам, чтобы можно было таскать больше вещей.

Дотянувшись телекинезом до снега, он ощупывал все вокруг, пока, наконец, не нашел то, что искал. Длинная стальная труба идеально подошла, и он стряхнул с нее снег. Сталь могла немного нагреваться и терять тепло, проводя его по трубе, но это также позволяло проникать воздуху и столь необходимому кислороду. Тарниш надеялся, что это также поможет решить проблему влажности.

Вернувшись в пещеру, он забрался наверх, немного побарахтался в глубокой снежной каше, затем немного пошарил вокруг телекинезом, пока не нашел трещину между двумя камнями, которая была закупорена корнями. Труба была немного погнута, но ее длина составляла около двух с половиной метров, и Тарниш был уверен, что ее конец останется над снегом, сколько бы его ни упало.

Ворча, он принялся за работу.

Рейнбоу Дэш была сумасшедшей, сумасшедшей пони. Она вернулась в пещеру и через несколько минут вышла оттуда, такая же голая, как в день своего рождения. Тарниш смотрел, как она катается по свежей пороше, забавляясь ее выходками, восхищаясь ее храбростью и беспокоясь о том, что она может получить обморожение. Он также завидовал тому, что она, похоже, становится чистой, и из-за этого немного ненавидел ее.

— ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА! — закричала Рейнбоу, не выдержав, и быстро-быстро унеслась в пещеру, чтобы согреться.

Тарниш стоял и смотрел на Дэринг Ду, а Дэринг Ду просто смотрела на него в ответ:

— Это как купание в облаках, — услышал он слова Дэринг Ду. — От одной мысли об этом у меня соски становятся твердыми! — Затем Дэринг Ду разразилась хохотом, и Тарниш присоединился к нему. Правда, это было странно: его реакция была отстраненной, и он даже не был уверен, что ему это смешно. Тем не менее, он рассмеялся, и каким-то странным образом ему стало легче.

Смех Дэринг Ду резко оборвался, и молчание длилось всего несколько секунд, прежде чем она снова взорвалась смехом. Повернув голову, Тарниш увидел нечто такое, отчего ему стало жарко. Винил каким-то образом собирала порошкообразный снег в снежных пони, и эти снежные пони занимались куннилингусом друг с другом. Он стоял, моргал, воспринимая все это, и смеялся.

Осознав, что за ней наблюдают, Винил подняла свою грифельную доску. По мне, так это больше похоже на смехалингус.

— Винил Скрэтч, у тебя получились отвратительные снежные извращенцы! — Дэринг Ду топала по снегу, и ее смех заглушал ее шарф. — Это потрясающе!

Тарниш почувствовал это, внутри него забурлил настоящий смех, а не тот странный, несвязный, который он только что испытал. На кончике его языка так и вертелся сардонический ответ, который так и просился наружу. Его начальница позволила себе распустить гриву, а Винил делала порнографических снежных пони. Где-то внутри него его собственная неуемная натура требовала выхода.

— Дэринг, это замечание было немного прилизанным, как по мне.

С визгом Дэринг Ду упала на свежий снег и завыла от смеха.

Снаружи снова начался шквал. Внутри температура падала, несмотря на кучу нагретых камней Винил. Дышать стало немного легче, и теперь, когда появилась вентиляция, стало не так сыро. Тарниш дрожал, и не только от холода. Томительное чувство страха наполняло его, когда снаружи усилилась буря.

Вздохнув, Винил прекратила свои занятия, взяла грифельную доску и начала писать на ней желтым мелом. Пока она писала, Тарниш размышлял, что они будут делать, если у нее закончится мел. Почему-то мысль о том, что у Винил кончится мел, волновала его гораздо больше, чем о том, что кончится еда.

Ветер дул с такой силой, что трещала сама земля вокруг. Чутьё Тарниша подсказывало ему, что что-то не так, он чувствовал себя очень тревожно, и его две спутницы — пони-пегаски — это только подтверждали. Обе были не в духе, нервничали и волновались. Обстановка была напряженной, и все усугублялось странными общественными обычаями, о которых Тарниш не знал.

Рейнбоу, испытывая отчаянную потребность в чистоте, захотела почистить крылья и вежливо попросила всех пони отвернуться, чтобы она могла уединиться. Тарниш не знал, что для пегасов чистка крыльев является личным делом, и бедной Рейнбоу пришлось нелегко. В середине всего этого она сломалась и начала плакать. От стыда или унижения, Тарниш не мог знать, но Дэринг Ду заставила его подчиниться, прежде чем он успел повернуться, чтобы утешить Рейнбоу. Но маленькая смелая пегаска все равно продолжала, распушивая каждое перышко, пока ей не стало легче, и всхлипывания не перешли в сопение.

В какой-то момент Дэринг Ду захочет почистить крылья, и тогда все пойдет наперекосяк. Теперь, зная, что такие вещи должны быть приватными, Тарниш остро ощущал, что ему придется находиться в одном помещении со своей начальницей, пока она будет заниматься чем-то интимным. Он слышал звуки прихорашивания и знал, что Дэринг Ду, вероятно, испытывает все большую и большую неловкость с каждым пером, проведенным по губам.

Говорят, что лучше всего узнаешь пони в кризисной ситуации. Теперь Тарниш знал Дэринг Ду и Рейнбоу Дэш. Для него это была та же логика, что и для Винил и Октавии, когда они с Мод были вместе. Должны были быть интимные моменты, близкие моменты, нежные моменты, особенно в тесном пространстве Яйца. Решением было просто позволить всему быть на виду и позволить всему происходить без стыда. Из этого их отношения переросли в нечто иное, чем они были сейчас.

Размышления Тарниша были прерваны внезапным взрывом, невыносимым для пони звуком, заставившим всех спутников подпрыгнуть. Дэринг Ду вообще прыгнула на Тарниша и обхватила его длинную шею передними ногами. Теперь каждый из них смотрел на дверь, ожидая и гадая, какая ужасная смерть их ожидает.

Звук был неописуемым и достаточно громким, что его можно было расслышать за воем демонического ветра. Никто не двигался, никто не осмеливался, и как бы Тарнишу ни хотелось открыть импровизированную дверь, чтобы взглянуть туда, он понимал, что открывать ее сейчас — плохая, плохая идея. С таким ветром, с таким холодом открывать дверь было бы ужасной идеей.

Он вытащил Фламинго из ножен, и она, заливая пещеру теплым розовым светом, издала сонный зевок. Все спутники ждали, чего именно, они не могли сказать. Очередного взрыва? Дверь будет выбита армией автоматов-истребителей пони? Снаружи поднялся ветер, он визжал и издавал самые ужасные звуки, и Тарниш был почти уверен, что чувствует, как в пещере падает температура.

— Ты чувствуешь это? — прошептала Рейнбоу Дэш, и каждое слово сопровождалось паром. — Давление падает. — Еще больше облачков пара повисло у ее мордочки. — Это похоже на микроразрыв… Я сталкивалась с таким только однажды. — Пока она говорила, вокруг двери с треском начал оседать влага воздуха, превращаясь в лед.

Снаружи раздался еще один взрыв, и Дэринг Ду издала пронзительный вопль ужаса. Винил, перепуганная, как-то сумела удержаться, чтобы не расплавить камни, которыми они согревали пещеру. Тарниш обхватил Дэринг Ду передней ногой, притянув ее как можно ближе, и они задрожали друг на друге.

— Что происходит? — спросила Фламинго. — Все кажется страшным. На нас напали?

— Не знаю, — ответил Тарниш, покачав головой. — Но мне кажется, что это так…