Скайрич

24. На границе смерти

Хорошая еда помогла, но Тарнишу не хватало мужества. Его желудок был полон, и ноющая боль в животе исчезла. Казалось, все пони чувствовали себя лучше после настоящей еды. Тарниш где-то читал, что приговоренные к смерти заключенные получают последний ужин перед отправкой в потусторонний мир, и почему-то сейчас это знание не давало ему покоя.

Глядя в зеркало, Тарниш увидел свое шоколадно-коричневое лицо. Нос и губы немного обветрились от холода, но признаков обморожения не было. Для жеребца, упавшего с неба, он выглядел вполне прилично. Искалечить его еще не успели, но Тарниш был уверен, что это произойдет позже.

Без предупреждения зеркало было выхвачено из его магической хватки Рейнбоу Дэш, которая держала его в своей щетке и смотрела на Тарниша сузившимися агрессивными глазами.

— Дай сюда, балда!

Нахальная Рейнбоу собиралась решить их проблему, и Тарниш был склонен ей это позволить. Он не стал ей мешать и даже кивнул в знак согласия. Если она смогла справиться с этой ситуацией, если она смогла справиться с миллионом вопросов, если она смогла справиться с тем, что должно было произойти, то тем лучше для нее.

— Твайлайт Спаркл! Эй, Твайлайт Спаркл!

Удерживая зеркало, Рейнбоу ждала.

Почти затаив дыхание, ждал и Тарниш. Быстрый взгляд на Дэринг Ду показал, что она смотрит не в книгу, а на зеркало. Даже Винил подняла глаза от механоидной руки-пушки, которую она изучала. Зеркало молчало, и Тарниш боялся, что ответа не будет.

— Твайлайт? — Голос Рейнбоу звучал на этот раз более приглушенно. — Рэрити… Рэрити! Ну же, Рэрити! Ты всегда рядом с зеркалом!

— Оно даже не светится, — сказал Тарниш тихим, спокойным голосом. — Возможно, падение как-то повредило его, или оно не может выйти за пределы тумана.

— Твайлайт! — Рейнбоу слегка встряхнула зеркало. — Принцесса Селестия? Принцесса Луна?

Дэринг Ду закрыла глаза и вздохнула. Винил сделала то же самое, только она вернулась к своей работе, сосредоточившись на понимании орудия. Тарниш протянул ногу и положил свою конечность на переднюю ногу Рейнбоу, державшую зеркало, и слегка сжал ее. Повернув голову, Рейнбоу посмотрела на него, и он увидел в ее глазах слезы.

— Это хуже, чем когда я узнала, что Танк должен впасть в спячку, — сказала Рейнбоу, задыхаясь. — Я не могу летать, не могу поговорить с друзьями, не могу попрощаться и даже не могу улететь куда-нибудь одна, чтобы разобраться в себе и хорошенько поплакать. Это очень хреново.

Капля воды упала с потолка и попала Рейнбоу на нос.

— Здесь слишком влажно… ты сделал его слишком плотным, Тарниш. — Потянувшись вверх другой передней ногой, Рейнбоу вытерла мокрый нос. Затем она передала зеркало Тарнишу, задрожала, упала и свернулась калачиком. — Жаль, что здесь нет Флаттершай, — пробормотала Рейнбоу, зажмурив глаза и зарывшись лицом в передние ноги.

Моргнув, Тарниш посмотрел на зеркало, которое он держал в своей магической хватке. Стекло оставалось темным, и все, что он видел, — это свое собственное лицо. От серебра не исходило ни теплого сияния, ни трепета, ни слов. Вздохнув, он притянул к себе седельные сумки, открыл их и убрал зеркало. Увидев розовый отблеск, он достал это, и тут же на его губах появилась горько-сладкая улыбка, когда он протянул один из галстуков Октавии.

Винил, оторвавшись от своей работы, уставилась на него, почти не мигая.

— Я просто продолжаю их красть, потому что у нее от этого приступы истерики, — признался Тарниш, держа в копытах улику своего преступления. — Мне нравится слушать ее, когда она говорит с акцентом низшего рабочего класса Гриттиш. Я мог бы слушать, как она выговаривает мне весь день. Все те разы, когда она швыряла что-то мне в голову, здорово улучшили мои навыки уклонения.

Винил громко сглотнула, а затем кивнула головой.

Вздохнув, Тарниш передал розовый бантик Винил, которая взяла его, обернула вокруг передней ноги, понюхала, а затем прижала к груди:

— Оставь себе, Винил, у меня в седельных сумках есть еще. — Усмехнувшись, Тарниш обнаружил, что может улыбаться сквозь боль, как и Винил. Осознание того, что он должен сделать, делало боль еще сильнее.

Пришло время проглотить свою гордость и ползти к принцессе Селестии, умоляя о помощи.

Предполагалось, что это будет так же легко, как дышать, но, похоже, ничего не получалось. Тарниш несколько раз пытался выбросить себя в астральный план, но безуспешно. Ему казалось, что путь туда заблокирован. Он держал глаза закрытыми и сохранял спокойствие, не желая тревожить остальных.

Вход и выдох. Это было легко, как дышать. Вдохнуть, почувствовать жизнь внутри себя, выдохнуть и выскользнуть в астральное пространство. Это была одна из тех вещей, в которых Тарниш был действительно хорош и которыми гордился. Он мог проскользнуть в астрал и выйти из него не хуже любой зебры. Это было просто дыхание, а не магия, которую пытались вытолкнуть через рог.

Это было так же легко, как дышать…

Тарниш оказался в другом месте, и это место показалось ему неправильным. Моргнув, он осмотрелся и увидел вокруг себя надгробия. Он находился на очень большом кладбище. Над головой было небо, казалось, сделанное из черного бархата, густая непроницаемая тьма, не было ни звезд, ни луны.

Это был астральный план, или нет? Тарниш не знал. Надгробные камни слабо светились серебром, как и булыжная дорожка под его копытами. Он чувствовал себя довольно странно, голова кружилась, и было холодно. Это было не дружелюбное место, не счастливое волшебное королевство, полное подсолнухов. Нет, это точно было не так. Тарниш увидел приближающегося бледного пони, аликорна, но не того аликорна, которого он надеялся увидеть.

— Кто ты такой, чтобы пытаться вырваться из того, что я запечатал? — потребовал бледный пони, приближаясь.

— Я даже не знаю, кто ты такой, — ответил Тарниш, поднимаясь во весь свой внушительный рост. Впрочем, это не имело значения — жеребец-аликорн был гораздо выше. — Кто ты и что это за место.

— Меня зовут Бледный, и это место моего отдыха. — Бледно-белый аликорн посмотрел в глаза Тарниша взглядом бесконечной печали. — Глупый маленький пони, сующий свой нос куда не следует. Я закрыл Скайрич, посчитав, что это мертвое место, о котором лучше забыть. Даже воспоминания об этом месте должны умереть.

— Но мы-то как раз живы, — возразил Тарниш, начиная злиться.

— Пока что. Но не очень долго. Скайрич плетет против вас заговор.

Пока Бледный говорил, на соседнее дерево приземлились два ворона — или вороны, он с трудом различал — и Тарниш настороженно посмотрел на них. Тарниш даже не знал, с кем он разговаривает, что это за место и какова его цель. Он не знал, что это за место и как он вообще здесь оказался. Это было холодное место, и он чувствовал холод в своем сердце.

— Я пытался связаться с принцессой Селестией…

— Сдавайся, — могильным голосом потребовал Бледный, и его слова прозвучали словно стук крышки гроба. — Я закрыл этой кобылке доступ сюда. Она и так слишком много знает, и ее разум заражен знаниями этого жалкого, забытого места. Теперь, каждый раз, когда она поворачивается, чтобы посмотреть в ту сторону, каждый раз, когда она пытается прорвать завесу, я показываю ей вещи, ужасные вещи, я наполняю ее разум образами смерти, но она все еще упорствует. Она молода и глупа, эта особа, но я восхищаюсь ее мужеством.

— Ты ублюдок! — возопил Тарниш.

— И Хронос, и я. Мы никогда не знали своего отца. — Уши Бледного опустились, и он склонил свою бледную алебастровую шею. — Ты мертв, как только можешь быть мертв. Когда я верну тебя к твоим друзьям, иди и живи той жизнью, которая у тебя осталась. Наслаждайся ею по максимуму. Наслаждайся плотью кобыл, ибо это принесет тебе счастье. Наделай много маленьких ублюдков, как мы с братом. Прими свой конец.

— НЕТ! — Топнув копытом по булыжникам, Тарниш вызывающе фыркнул. — Я уже плюнул в глаза одному богу, не заставляй меня плевать в твои!

— Твоя бравада ничего не значит, Мертвец. — Бледный глубоко вздохнул, и его крылья затрепетали по бокам. — Продолжай хлопать своим мясом, если тебе от этого легче. Я восхищаюсь твоим упорством, хотя оно и глупое. И глупо. И бессмысленно. Действительно, смысла нет вообще ни в чем. Есть только смерть, и она ждет каждого из нас.

Глубоко внутри Тарниш почувствовал, что что-то сломалось. Что-то горело в нем со всей свирепостью солнца. Из его глаз потек ярко-синий туман, и он почувствовал, как внутри него поднимается что-то ужасное. Вместе с этим ужасным ощущением пришла боль.

Из его спины, казалось, выросли две деревянные ветки, растущие из позвоночника, сразу за холкой. Они увеличились в длину и обхвате, проросли новые ветви, и образовалась пара грубых, почти скелетоподобных крыльев. Листья стали расти, как перья, и Тарниш издал булькающий стон. На его голове выросли два рога, а из ног вырвались корни, которые стали расти вниз, удлиняя ноги.

Превращение продолжалось, Тарниш становился все выше. Его древовидные крылья раскрылись и увеличились в размерах. Рога, похожие на оленьи, стали длиннее и приобрели смертоносные очертания. Из его глаз полыхнуло опасное голубое пламя, и он уставился на Бледного с ужасающим, страшным выражением женской ярости.

— Терра, я не узнал тебя в мужском теле. Наверняка это странное ощущение. Каково это — внезапно обзавестись пенисом?

— Он научился уважать женскую форму, — сказал женский голос, раздавшийся изо рта Тарниша. — Он поклоняется ей и считает ее священной. Следует помнить, Бледный, что если женская форма — это сосуд для творения, то мужская форма — это источник для творения. Я дорожу и тем, и другим.

Бледному каким-то образом удалось выглядеть еще более печальным:

— Терра, ты же знаешь, что я не могу их отпустить.

— Можешь. Я привела сюда своего чемпиона, чтобы он исправил эти ужасные ошибки.

— Терра, мне жаль…

БЛЕДНЫЙ, НЕ НАВЛЕКАЙ НА СЕБЯ МОЙ ГНЕВ, МОГИЛЫ, ИЗ КОТОРЫХ ТЫ ЧЕРПАЕШЬ СИЛУ, ЛЕЖАТ В МОЕЙ ЗЕМЛЕ, Я РАЗДАВЛЮ ТЕБЯ, БЛЕДНЫЙ, ТЕБЯ ПОГЛОТИТ ОДНА ИЗ ТВОИХ СОБСТВЕННЫХ МОГИЛ.

— Все еще стерва, я вижу.

— То, что ты называешь стервозностью, я называю изысканной животворящей магией женской формы.

Вздохнув, унося с собой многовековую тоску, Бледный посмотрел на аватар Терра Фирмы. Произошло нечто похожее на соревнование воли, но Бледный не стал особо стараться и после нескольких секунд пристального взгляда отвел глаза. Вытянув крыло, Бледный стал потирать затылок.

— Земля плачет от боли, Бледный. Как я могла не ответить? Я отдала свое тело земле, чтобы сохранить ей жизнь, но я все равно чувствую что-то! Я чувствую боль! Это место — фурункул, который нужно выдавить. Не стой у меня на пути, Бледный.

Бледный снова вздохнул:

— Я должен был догадаться. У него твоя кьютимарка. Хорошо, Терра… давай заключим пари и посмотрим, что из этого выйдет…

Примечание автора:

В этой главе многое было раскрыто…