Маска преображает пони

Глава 29

Следуя за Картофелиной, Хеннесси, неся Пайпер на своей спине, потрусил по лесу в легком темпе. Поначалу он был немного раздражен тем, что она забралась туда, но сейчас он не мог вспомнить, почему испытывал раздражение. Она была ранена, он видел, как ее ноги грызут крысы, и некоторые из этих укусов были до самой кости.

В целом Пайпер ему нравилась, с ней было легко найти общий язык, она знала его секрет и не осуждала его за это. На самом деле, похоже, ее это нисколько не беспокоило, что было довольно странно. Она догадалась об этом сама, он ничего не сказал ей, когда тогда она подошла к нему и спросила. В каком-то смысле ему было приятно говорить о своей тайне.

Жеребец Хеннесси хотел быть кобылкой.

Он был счастлив и так, и эдак, знал, что есть способы стать кобылкой, но не хотел менять свое тело; нет, он был вполне счастлив, будучи жеребцом, но хотел быть кобылкой самкой-жеребчиком или, может быть, жеребчиком-самкой. Это было трудно объяснить или даже рассказать, и Пайпер была первой пони, которой он рассказал о своих тайных мыслях и желаниях.

Он подозревал, что Лентил Пакора знает об этом, — казалось, она видела его насквозь.

Но был еще один пони, с которым Хеннесси хотел поговорить, поделиться своими мыслями, и этим пони был Лорд Смерть с Горы Убийств, как называла его Пайпер. Хеннесси понимал, что влюбился, а влюбленности опасны. Его последняя влюбленность закончилась плачевно: он влюбился в пони, который не ответил ему взаимностью или даже не оценил того, что в него влюбились.

Избиение было жестоким, и он получил множество переломов ребер, которые так и не удалось залечить. Это было ужасно — снова влюбиться, особенно в Лорда Смерти с Горы Убийств. Фликер не был привлекательным или красивым, но что-то в нем было, что-то стоящее, пусть и сокрытое. Все эти подтянутые мускулы и внимательные, прищуренные глаза. Все в Фликере заставляло двенадцатилетнее тело Хеннесси, находящееся в стадии полового созревания, реагировать по-животному.

— О чем ты думаешь, Хеннесси?

— Ни о чем.

— Лжец.

Вздохнув, Хеннесси подумал обо всем, о чем хотел бы поговорить, но боялся. Казалось, что в любую минуту все внутри него может разорваться и выплеснуться наружу, или, что еще хуже, взорваться. Пайпер была открыта, так что чем это может быть чревато? Она казалась достаточно доброй, и ему отчаянно хотелось иметь рядом пони, с которой он мог бы поделиться своими мыслями.

— Пайпер?

— Да?

— Ты много знаешь о половом созревании и взрослении? — От нервозности Хеннесси еще больше напрягся.

— Совсем немного. Моя мама сходила с ума, если находила какие-нибудь книги об этом, и забирала их. Из-за этого у меня были неприятности в библиотеке. — Выпустив вздох, в котором было слишком много подросткового раздражения, Пайпер добавила: — Знаешь, ты всегда можешь спросить доктора Стерлинга.

— О, я не знаю, могу ли я поговорить об этом с другим жеребцом…

— А почему бы и нет?

— Это очень неловко.

— Но ты можешь поговорить об этом с кобылкой…

— Ну, если честно, ты не просто кобылка, и нет, я бы тоже не стал говорить об этом с кобылкой, но мне нужно поговорить с кем-то из пони. — Хеннесси почувствовал, как Пайпер ерзает у него на спине, и, как говорится в старой поговорке, набрался храбрости до отказа. Возможно, лучше было просто выпустить все наружу. — Пайпер, я такой тощий и маленький…

— Ты шутишь? Ты большой для своего возраста.

— Нет, Пайпер… дай мне закончить, хорошо?

— Хорошо.

— Пайпер, во мне есть часть, которая тощая и маленькая, и я все время задаюсь вопросом, почему.

— Оооо… — Пайпер втянула воздух и задержала его, отчего ее щеки порозовели.

— Меня это очень беспокоит… Мой папа и братья говорили, что это потому, что я педик, и что из-за этого у меня отваливаются части тела… Долгое время я думал, что это правда, что все отвалится, и мне снились кошмары об этом. Но теперь, видишь ли, я был одним из самых младших, и, не будучи бойцом, я не останавливал своих братьев, когда они отбирали у меня немного еды, и часто я голодал. Доктор Стерлинг говорит, что я недоедаю, и хочет, чтобы я побольше ел, а я все думал, не оттого ли, что я недоедаю, что я такой маленький и сморщенный. Мне страшно, Пайпер… Мне страшно, и я не знаю, как об этом говорить.

— О боже мой, — сказала Пайпер, выпустив сдерживаемый вздох.

— Мне очень страшно, что я буду лучше есть и получать еду, и там все наладится, и, может быть, я начну расти, а когда я начну расти, и у меня появится то, что есть у жеребчиков, то, что есть в крови и в теле, я боюсь, что если я начну расти, то, может быть, я больше не захочу быть кобылкой, а захочу быть жеребчиком или жеребцом, и я не буду геем… И это меня очень пугает — не быть геем, потому что это стало большой частью того, кто и что я есть, из-за того, как сильно я страдал из-за этого, и из-за всей боли и слез, которые я пережил. А что, если то, что я думаю, — ложь, и я страдал, потому что был болен или по какой-то не очень веской причине?

— Хеннесси, я говорю это как твой друг, но тебе нужна реальная помощь, такую, какую я не могу тебе оказать, и тебе нужен способ разобраться с этим. Тебе нужно поговорить с доктором Стерлингом. Тебе нужно разобраться, как и Лорду Смерть с Горы Убийств.

— Я так привязан к тому, что я есть… это определяет меня. — Пока он говорил, Пайпер погладила его по шее. — Если мы разберемся с лордом Лорд Смерть с Горы Убийств, кем он станет?

— Принцем Мирным со Счастливого Холма? — Пайпер издала неохотный смешок, в котором было поровну веселья и дискомфорта. — Хеннесси… если уж на то пошло, я не думаю, что это работает так, как ты думаешь. Ты гей… и это прекрасно. Что касается твоей проблемы… ну, тебе не стоит беспокоиться об этом. Любой пони, который тебя любит, не заметит, по крайней мере, так должно быть. Однако реальная жизнь иногда складывается не так, как хотелось бы. Но тебе не стоит волноваться. Если это просто недоедание, у тебя будет скачок роста или три, так как ты будешь лучше питаться, и все уладится, и все будет хорошо.

— Мяу.

Когда Хеннесси и Пайпер вошли в рощу буковых деревьев, они заметили сгорбленного Фликера, и он был не один. Рядом с ним на мягком лесном суглинке сидела розовая пони, а ее передняя нога была перекинута через его холку. Приглушенный звук плача заставил Хеннесси и Пайпер навострить уши. Хеннесси остановился, и Пайпер пришлось ухватиться за него, чтобы не упасть от резкой остановки.

— Как… как она… — начала вопрошать Пайпер, но все без толку, и ее слова сорвались с губ, когда она подумала о том, как бесполезно их произносить. Объяснить, что такое Пинки Пай, невозможно даже другой Пай. Это было слишком сложно понять: каким-то образом Пинки прошмыгнула мимо них, нашла Фликера и попыталась его утешить. Кроме того, у Фликера были чувства, и он плакал. Даже после того, как его взорвали, после сильной боли и издевательств, он не плакал. Поэтому было очевидно, что его что-то ранило, и ранило сильно. Это было хуже, чем если бы его задрал медведь или взорвали динамитом, и Пайпер было больно от одной мысли об этом.

— Думаю, Лорду Смерть с Горы Убийств нужны объятия, — прошептал Хеннесси.

— Он получит их, — ответила Пайпер, тоже шепотом.

Пинки Пай вскочила на ноги, несколько раз попрыгала вокруг Фликера и понеслась к месту, где стояли Хеннесси и Пайпер. Она остановилась, зависнув в воздухе прямо перед Хеннесси, и протянула ногу, чтобы погладить удивленного земного пони-жеребенка по щеке:

— Он весь твой, я немного смягчила его для тебя, но ему очень нужны друзья. Он крепкий орешек, возможно, даже крепче, чем ослик Крэнки Дудл. Я мало что смогла для него сделать.

Затем Пинки Пай наконец приземлилась, подпрыгнула и запела, покачивая хвостом:

— Давайте же улыбнёмся мы. Веселей. Наполним мы сердца теплом весны. Поскорей. Ведь всё, что я хочу услышать — смех. Звонкий смех моих друзей. — И тут, без предупреждения и объяснений, Пинки Пай исчезла за дубом.

Картофелина, высоко подняв свой щетинистый безволосый хвост, подползл по суглинку к тому месту, где сидел Фликер, взобрался на него, а затем каким-то образом уселся на сгорбленную спину Фликера. Протянув лапу, он мяукнул один раз и принялся трепать Фликера за уши, а затем мяукнул второй раз.

Второе мяуканье было, когда Хеннесси обрел способность встать и идти, в одно мгновение он встал и пошел. Пинки Пай так действует на пони. Хеннесси подошел к месту, где расположился Фликер, сел, и Пайпер соскользнула с его спины. Пайпер, шатаясь на неустойчивых ногах, каким-то образом добралась до другой стороны Фликера, где и села.

— Мы — это разношерстная группа героев, в которую входят сумасшедший, возможно, даже психопат-одиночка, кошачье существо, сотворенное из кошмаров, сказочный провинциал из какого-то захолустья, где нет аликорнов, и задиристый, удачливый лидер, который понятия не имеет, во что ввязался. — Пайпер посмотрела на Фликера, который сидел и сопел рядом с ней. — Из этого получился бы фантастический комикс или даже фильм.

— Моя мама права. — Голос Фликера был напряженным и царапающим. — Я не знаю, как себя исправить. Я пони со встроенными шорами.

— О, все не так уж плохо. — Пайпер попыталась улыбнуться, но не смогла, и уголки ее рта опустились. Все было очень плохо, и лгать об этом было трудно. — Ты просто не можешь определиться с направлением и целью. Но мы можем это исправить.

— Доктор Стерлинг пытался приобщить меня к искусству, музыке и культуре.

— Может быть, тебе нужна дружба, — ответила Пайпер. Она чуть было не добавила: "А может быть, даже любовь", но подумала об этом и сдержалась. — Тебе нужно хобби, что-то, что не связано с работой…

— У меня есть хобби, но я держу его в секрете. Я не хочу, чтобы другие пони смеялись.

— Что это? — спросил Хеннесси.

— Не бери в голову, — грубовато ответил Фликер. — Пинки Пай уже проболталась об этом.

— Мы не хотим смеяться над тобой, но ведь ничего страшного, если мы немного посмеемся друг над другом, не так ли? Мы ведь будем работать вместе до конца жизни, верно? Мы будем знать все неловкие моменты и секреты, которые есть у каждого из нас. — Пайпер бросила пристальный взгляд на Хеннесси, но тот ничего не заметил. — У меня есть тайник с имитацией порно с аликорнами, который моя мама так и не нашла. Довольно пикантные картинки… Я храню их, потому что каждый раз, когда смотрю, разражаюсь хохотом от того, насколько это все нелепо.

— Мяу.

— Нет, Картофелина, ты не хочешь это видеть. — Фликер сделал глубокий вздох, задержал его, а затем покачал головой. — Когда-то давно я был другим. Я помню, что был другим, но сейчас все это становится все более тусклым, и я помню все меньше и меньше. Иногда, иногда мне кажется, что моя кьютимарка поглощает меня, и я не хочу, чтобы это прекратилось. Я просто хочу существовать в настоящем и выполнять свое предназначение. Просто избавиться от всех сложностей, сомнений и просто существовать, не боясь будущего и не беспокоясь о прошлом.

— Если ты так поступишь, то станешь просто своей кьютимаркой и перестанешь быть Фликером… это будет плохо. — Хеннесси придвинулся чуть ближе к нему, и его уши озабоченно склонились над его мордочкой. — Твоя кьютимарка, твоя цель, она делит с тобой твое тело. Фликер, ты должен держаться за то, кто и что ты есть.

— Кто я? — спросил Фликер. — Разве это имеет значение? Единственно, когда я чувствую себя цельным, это когда я ношу маску, а зачем пони в маске нужно имя? Маска — это идеальное единообразие и порядок. Мы все выглядим одинаково. Когда на мне маска, я уже не тот слабый жеребенок, который раньше всего боялся. Я — безликий истребитель крыс. У меня есть сила и власть. Я больше не боюсь того, что находится под кроватью, или в шкафу, или скрипучих-скребущих звуков в темных углах дома по ночам. Маска превратила меня в ночной кошмар крыс.

— Под маской все еще есть лицо, голос и сердце… — Пайпер почувствовала, как в горле у нее сжалось, поскольку эта фраза оказалась очень близка для нее. Она тоже ощутила опасную притягательность маски и забеспокоилась, не поддастся ли и она соблазну анонимности в безликом рабстве цели. — Мы больше, чем маски, которые мы носим.

— Но что, если я не хочу быть таким? — спросил Фликер.

Пайпер обнаружила, что не знает, как ответить.