Маска преображает пони

Глава 79

По прошествии некоторого времени…

Комната была большой, круглой и полной пони, большинство из которых Фликер никогда раньше не видел и не встречал. Он оказался в самом центре, окруженный со всех сторон, и ему было очень не по себе от всего этого. Сиденья располагались кольцами, каждое кольцо было чуть выше предыдущего. На самом высоком месте стояли три декоративных кресла… трона? Они находились на самом высоком месте, под фреской с изображением солнца и луны.

В центре трех тронов сидела принцесса Луна. Слева от нее сидел Шайнинг Армор, а справа — принц Гослинг. Одна из двух высших коронованных особ Эквестрии, Королевских сестер Пони, Защитник Королевства и Лорд-мэр Кантерлота. Для Фликера это было почти как испытание, и все вокруг заставляло его нервничать.

По крайней мере, он был не один. Сидя в отгороженном от остальных месте, рядом с ним находились те, кого он любил. Его мать, Твистер Трекер, и отец, Баки Конкер, сидели на деревянной скамье, обнявшись, а Фликер знал, что его сестра, Ник-Нак, была с Флаттершай. Рядом с мамой и папой сидели Хеннесси, который выглядел лучше после исцеления, и Пайпер, чьи глаза все еще были немного желтыми, даже после исцеления. Вик Чендлер тоже сидел в ложе и читал какой-то брифинг или что-то в этом роде. Метконосцы сидели вместе, смирившись с тем, что они сдержали свое обещание и были здесь, ради Фликера.

Еще большее беспокойство вызывали кинокамеры. Все это снималось на пленку, часть истории запечатлевалась не только в книгах. Все это было очень важно, что нисколько не помогало нервам Фликера, хотя внешне он выглядел вполне нормально. Он вовсе не был в порядке, а был несчастен, убит горем и скорбел.

— Добрый день, мистер Никер. Меня зовут судья Гуд Ризон. Вам предоставляется минута для смеха. — Судья сделал паузу, и помощник внес несколько изменений в систему звукоусиления, чтобы сгладить некоторые эффекты. — Я — Великий канцлер Кантерлота, моя власть уступает только лорд-мэру. Я прошу прощения, мистер Никер, что вам пришлось быть здесь сегодня, но сейчас трудные времена.

— Все в порядке, сэр, — приглушенным голосом сказал Фликер, не уверенный, должен ли он смотреть на канцлера или нет.

— Зовите меня Судья, пожалуйста. — Канцлер мягко улыбнулся Фликеру. — Хотя, если вам будет легче, вы можете называть меня по имени — Ризон.

Взглянув на канцлера, Фликер кивнул.

Прочистив горло, канцлер повернул голову и огляделся по сторонам, а затем снова посмотрел на Фликера:

— Защитник Королевства, Шайнинг Армор, сейчас сделает краткое заявление о нашей сегодняшней цели. Принц Шайнинг Армор, будьте добры…

Шайнинг Армор поднялся со своего места, а неподалеку от него Найт Лайт, отец Шайнинг Армора, повернулся, чтобы посмотреть на сына. Защитник Королевства, похоже, немного нервничал, но, впрочем, сейчас нервничали все пони. Напряжение в комнате было ощутимым, неприятным, а ведь столько пони были вооружены до зубов. Паранойя стала модной в Кантерлоте.

— У меня нет ни модных слов, ни цветистых фраз утешения, — обратился Шайнинг Армор к каждому пони, и его голос гулко отдавался в звуковой системе. — В прекрасном городе Кантерлоте произошло ужасное событие. Многие погибли. Наш враг закрепился прямо под нами. Сегодня, думая о павших, мы собрались вместе в надежде на установление нового порядка и на то, что хоть раз мы сможем объединиться в едином порыве. Сегодня нет места предвзятой политике, не должно быть ни партий, ни партийных интересов, есть только выжившие, и интересы этих выживших должны быть соблюдены.

Комната наполнилась ропотом и шелестом тел, от которого у Фликера затрепетали уши. В этом шуме не было слышно ни одного внятного голоса — только тихие слова, такие как "Монархисты всегда будут служить короне". Фликер ничего не понимал в политике, но, похоже, теперь он оказался в ее трясине.

Когда Шайнинг Армор заговорил снова, в комнате воцарилась тишина, хотя и не полная, что очень раздражало Шайнинг Армора:

— Все эти междоусобицы должны закончиться. Все эти ссоры. Мы находимся в состоянии войны, а это разделение оказывает помощь нашему врагу. На короткий миг вы отложили свои проблемы после беспорядков в городе и объединились. Почему вы не можете сделать это сейчас?

— Потому что многие пользуются этим моментом, чтобы продвигать свои политические планы, и при этом считают, что любой пони, имеющий другое мнение, помогает врагу, — ответила одна пони.

Нахмурившись, Шайнинг Армор некоторое время смотрел на говорившего пони. Затем властным ораторским голосом он произнес короткое, лаконичное заявление:

— Возможно, вы захотите продолжить эти дебаты после того, как крысы разграбят город и захватят контроль над нашей столицей. Я уверен, что они будут стремиться разрешать споры честным и справедливым способом, к которому вы привыкли.

Фликер почувствовал, что эти слова пронзили до костей, и увидел, как многие пони вокруг него вздрогнули, словно их ударили. Жеребец все еще не понимал, почему этим голосам несогласных вообще позволили существовать, почему эти разногласия, эти акты подстрекательства были допущены. Многие из этих мягких, никчемных личностей ни разу не сталкивались с опасностью, и Фликер считал, что всех их следует оставить в канализации, пока не переменятся их взгляды или пока крысы не расправятся с ними. В любом случае голоса несогласных нужно было заглушить.

— Фликер Никер, ты нужен своему городу, — сказал Шайнинг Армор, глядя на жеребчика, стоящего посреди комнаты. — Проще говоря, у тебя правильная кьютимарка, метка, появившаяся в нужное время. Доктор Фэнси Фиаско официально заявил, что вы — Истребитель. К счастью, это не обсуждается. Все пони согласились с этим.

— Монархисты первыми пришли к консенсусу, — сказал голос, громкий и ясный. — А Партия Свободы, как всегда, отринула копыта, как будто у нее есть какие-то сомнения в истине.

На мгновение стало видно, как Шайнинг Армор скрежещет зубами, а уголок его глаза устрашающе подергивается. Напряжение в комнате стало ощутимым, и Фликер остро осознал, сколько пони вооружены. Не только единороги с опасной магией, но и пистолеты и мечи. Своего оружия у него в данный момент не было — новые ножны находились в процессе изготовления, — и он чувствовал себя голым.

Сидевший рядом судьей Ризон старый зеленый жеребец земной пони зажег сигару.

— Я и сам испытываю некоторые сомнения по этому поводу, — проговорил Фликер, и почти все глаза в комнате расширились. Он облизнул губы и почувствовал, что его стрелки покрылись капельками пота. У него болела спина, а бок сводило судорогой. Принцесса Луна смотрела на него, и Фликер почувствовал первые приступы паники. — Моя кьютимарка… моя метка… Я не знаю, насколько она мне подходит. Из-за неё у меня возникли проблемы. Она грозит поглотить меня, пожрать меня. Я уже почти потерял себя из-за нее. Я не знаю, тот ли я герой, каким вы хотите меня видеть. Мне десять лет, и я все еще пытаюсь разобраться во всем, и ничто в жизни сейчас не имеет смысла, и я только что потерял все… все! И если я поддамся своей метке, то могу потерять и себя. Мое чувство собственного достоинства — одно из немногих, что у меня еще осталось.

Комната наполнилась звуком множества голосов, все они говорили одновременно. Пони смотрели на Фликера, смотрели друг на друга, некоторые повернулись к принцессе Луне, надеясь на ее вмешательство, но баритон одного жеребца возвышался над остальными, и он сказал следующее:

— Если вы не хотите служить добровольно, мы применим Устав Ополчения, и вы будете служить! Это не то, что предлагается… ААААААРГХ! Мой нос!

Пони прервал свою речь, когда старый зеленый земной пони нанес ему прямой удар копытом в рот. Кровь и зубы полетели по параболической дуге, а старый зеленый пони попыхивал сигарой, в то время как пони, получивший удар в рот, корчился на полу, хватаясь за лицо. Ухмыляясь, старый пони слегка наклонился и вытер окровавленное копыто о свою жертву, ни на секунду не отрывая взгляда от Фликера.

— Чести, это действительно было необходимо? — спросил Шайнинг Армор кротким, но все же каким-то твердым голосом.

— Эх, не задавай вопросов старшим, ну да ладно, — ответил Чести, затягиваясь сигарой. Затем, по-прежнему глядя Фликеру в глаза, Чести склонил голову. — Сынок, я сожалею об этом. Не волнуйся, парень, этого не случится. Я этого не допущу.

Сквозь толпу двинулся единорог-охранник, его золотые доспехи сверкали в ярком свете, и он подошел к пони, которого ударили копытом в морду, или, в зависимости от обстоятельств, в рот. Бьющегося и брыкающегося пони подняли, обуздали и вынесли из зала, который теперь пребывал в состоянии шокированной тишины.

Судья Ризон, нахмурившись, оглядывал круглую комнату, качая головой, и его обвисшие щеки вибрировали при каждом его движении:

— Пока удалось сделать не так много, но я думаю, что всем пони нужен свежий воздух. Сейчас в заседании объявляется перерыв, и, пожалуйста, ради принцесс, постарайтесь не злить Чести. Мы не хотим повторения того, что только что произошло. Свободны! Все пони идут остыть!

Фликер был рад отдохнуть от жаркого света, громких звуков и напряжения в комнате.

Солнце заливало город Кантерлот, и Фликер грелся в его лучах, хотя и был встревожен. Его мать сидела рядом, разрываясь между желанием обнять его и предоставить ему свободное пространство. Конк, его отец, беседовал с Хеннесси, и оба они лежали в мягкой траве на крошечной лужайке перед зданием мэрии Кантерлота. Пайпер лежала на спине и смотрела на облака полуоткрытыми глазами, а ее передние копыта были сложены на груди.

Перед ратушей находилась кольцевая транспортная развязка, а в центре развязки стояла статуя, которая очень беспокоила Фликера. Вокруг статуи возводилось каменное здание — часовня. Каменная статуя была идеальным изображением Фликера, и это ему ни капельки не нравилось.

Еще более неприятным был тот факт, что пони уже молились у основания статуи, даже когда часовня была еще не достроена. Несколько кобыл сидели со своими жеребятами, склонив головы, и Фликер уже знал, что это за молитвы: молитвы о безопасности, молитвы о защите, молитвы о спасении от крыс.

Они молились ему. Фликеру это не нравилось, совсем нет, он не одобрял этого, он не был великой фигурой, достойной молитв. Возможно, как никто другой, Фликер понимал, что он всего лишь облажавшийся жеребенок. Если кто и заслуживал статуи, так это доктор Стерлинг. Но добрый доктор умер, а Фликер жил, и вместе с Фликером жила надежда.

В кьютимарки было вложено столько веры, столько убежденности, столько уверенности.

Удивительно, что метки обладали такой силой. Фликеру предложили создать совершенно новую ветвь стражи, новый орден, и он понятия не имел, что делать. Это было слишком сложно, чтобы справиться с этим прямо сейчас — но город нужно было спасать прямо сейчас. И ответственность за это, похоже, ложилась на его холку.

Хуже того, статуя была не его. Она была без лица, без маски, а под маской скрывался безликий пони. Мягкое прикосновение крыла матери вывело его из задумчивости, и он уставился вперед, пока она гладила его по шее, благодарный за ее прикосновение. Ему многое хотелось сказать ей, но он не знал, как. Пока что он хранил молчание, но прислонился к мягкому, ободряющему прикосновению матери.

— Они предлагают моему сыну титул барона, я так горжусь. — Твисти засияла и придвинулась ближе к сыну, видя, что он воспринял ее ласку.

— Мама, это всего лишь низший ранг среди титулованных землевладельцев, — ответил Фликер, пока его мать обнимала его крылом. — Это все равно что получить золотую звезду за школьное сочинение, и ничего больше.

— Да, но барон… Фликер, это же копыто в дверь! Неужели ты не понимаешь, как это важно? — Твисти, волнуясь, притянула сына, который теперь был больше ее, ближе к себе и прижалась головой к его щеке.

— Может, мне просто все равно. — Фликер закрыл глаза и почувствовал, как мать напряглась, прижавшись к нему. — Может, мне сейчас все равно. Все это происходит, все, все эти вещи, которые мне предлагают… Я бы предпочел, чтобы доктор Стерлинг вернулся.

— Я знаю, сынок, знаю. — Твисти глубоко вздохнула и мягким голосом сказала своему жеребенку: — Доктор Стерлинг умер, чтобы дать тебе будущее… чтобы дать этому городу будущее. Доктор Стерлинг явно возлагал на тебя свои надежды. Хотелось бы думать, что в последние минуты своей жизни он был уверен в том, что хорошо тебя обучил. Он верил, что ты поступишь правильно, и дал тебе шанс сделать это.

Фликер слушал слова матери и чувствовал, как в горле встает болезненный, пульсирующий комок. Ему хотелось верить, что она права, ему отчаянно хотелось утешиться ее словами. Каждому пони было что сказать, каждый пони, казалось, мог проникнуть в голову доктора Стерлинга, каждый пони, казалось, знал все его побуждения, все его мысли и все его убеждения. Чаще всего это просто бесило Фликера, но слова его матери… он хотел бы, чтобы это было правдой.

Мать поцеловала его, и Фликер был охвачен теплыми чувствами.

Глядя на статую в центре кольцевой дороги, Фликер задумался о слове "закреплен". Оно эхом отдавалось в его голове, подпрыгивая в сером веществе, и это пугало его. Его беспокоило то, что у него не было выбора в этом вопросе — пони Кантерлота приняли решение за него, они сделали свой выбор без его участия, без его мнения, без его чувств.

Зараза, его заклятый враг, был закреплен, как и Фликер. Неужели исход их неизбежной битвы будет определяться горячими, ревностными молитвами их последователей? Фликер даже не мог осознать, что происходит, что с ним делают. Он не был ни аликорном, ни даже взрослым; он был единорогом, причем очень юным. У аликорнов были часовни и преданные, верные, набожные последователи.

Оторвав взгляд от статуи, Фликер посмотрел на Пайпер. Он еще даже не был титулован, ничего не было написано чернилами, но она уже была его первым вассалом, первой присягнувшей ему последовательницей. Она достала какую-то старую пыльную книгу, написанную в старом Кантерлоте, и прочитала древний обряд присяги на верность, безусловную, непоколебимую преданность сеньору или монарху.

Похоже, в Эквестрии возрождался феодализм.