Дружба это Оптимум: Сломанные Вещи
Глава 3: Исправление ошибок
Рекурсия появилась во вспышке белого света, её копыта коснулись пола старой квартиры. Апартаменты были роскошные — такие просторные, что она когда-то устраивала здесь вечеринки на сотню пони, и всем хватало места. Всё выглядело почти точно так, как она запомнила — все её фотографии были на своих местах, книги стояли в шкафах. Всё.
Я ведь никогда не была здесь в теле пони.
С тех пор как Эшли эмигрировала, в квартиру она почти не возвращалась. Пыталась — но... воспоминания были слишком свежи. На стенах всё ещё висели фотографии семьи, сделанные ещё до. Возле двери громоздилась куча коробок, почти светившихся в тусклом свете, пробивающемся через узкую щель в зашторенном окне. Почта копилась десятилетиями.
И всё же на полу не было ни пылинки, только лёгкий запах запустения.
Интересно, они всё это время холодильник пополняли?
Хотя, конечно, она чувствовала уже другой запах. Едва уловимый, затхлый — трудно было описать, но неприятным он не был. Чем-то напоминал Рула, когда у них не было воды, чтобы принять душ. Только сильнее. Видимо, тот, кто здесь был, не пытался скрыть своё присутствие. Рекурсия быстро огляделась, не увидела ничего необычного. Но в помещении было очень темно — все ставни опущены, свет снаружи не проникал. Гнетущая темнота. Возможно, бэтпони и предпочитали такую атмосферу, но Рекурсия не была бэтпони.
— Есть кто? — Она медленно двинулась к окну, проходя мимо кухни, настороженно вслушиваясь. Драться с этим пони ей не хотелось — это явно не способ помочь ему справиться с психологическим кризисом. Но и дать себя атаковать она не собиралась. Если он вообще собирался атаковать. — Я знаю, ты здесь. Кадмин? Где ты?
Голос донёсся из коридора:
— Ты долго. Я уж начал голодать.
В голосе было что-то странное, хотя не отталкивающее. Наоборот — он звучал с какой-то преувеличенной чувственностью, намного сильнее всего, что она слышала в Эквестрии. За все эти годы у Рекурсии не было серьёзных отношений — только дружба, ставшая практически семейной.
Чувство, что зародилось внутри, было незнакомым. И совсем не радостным. Рекурсия зажгла рог ровным синим светом и направилась к источнику звука.
— Возможно, где-то произошла ошибка. Я не... курьер. Я вообще-то хозяйка —
Голос перебил её. Теперь он был совсем рядом. Запах усилился. Придётся сжечь десятки ароматических свечей, чтобы избавиться от этой вони в спальне. Даже в гостевую не удосужился уйти!
— Конечно, не курьер. Ты — сама еда.
Голос почти шептал ей в ухо, но сколько бы Рекурсия ни вертела головой, рядом никого не было. Она начала быстро формировать заклинание обнаружения, рог засветился.
— Нет, это не так, — твёрдо сказала она. — Меня зовут Рекурсия. Я здесь, чтобы помочь тебе восстановиться... после чего-то.
— Уверен, поможешь.
Она почти чувствовала его дыхание у себя на загривке. Рекурсия резко отступила к окну, забыла о поисковом заклинании и резко дёрнула за шнур. Ставни задребезжали, впуская в комнату резкий дневной свет.
Он был тут. Возле кровати, на расстоянии вытянутой ноги. Она подозревала, что он окажется бэтпони. Но она не ожидала, что он будет выглядеть, как во снах. Не крепкий, как Рул, а стройный, жилистый, с чёрными щелевидными глазами. Крылья полуоткрыты, короткая волнистая грива, хвост задран высоко.
— Мне бы помощь не помешала, кобылка. Почему бы тебе не подойти поближе? Я с тех пор, как тут очутился, нормально не ел.
И она подошла. Даже не осознав, зачем. Шаги — короткие, почти непроизвольные.
— Ты же не грифон, не дракон, и... даже если бы и был — они не едят пони. Вся мясная еда тут… из растений.
Хотя, если подумать, бэтпони ведь едят насекомых? И тропические фрукты — если верить стереотипам.
— Я могу позвонить вниз. Попросить корзину с манго…
— Ты не слышишь меня.
Жеребец шагнул к ней — шаги уверенные, сильные. Прошёл мимо, задевая её шкуру своим боком. Рекурсия снова вдохнула этот запах и вздрогнула. Что-то было не так. Серьёзно не так. Почему в голове всё затуманено?
— Не фрукты мне нужны. — Его голос почти тянул её внутрь, в себя.
Он был так близко. Совсем не за этим она пришла — но сложно было вспомнить, зачем именно. Он был идеален. Конечно, она не думала о сексе все эти годы — он ведь не был рядом.
Именно это его и выдало. Он был слишком идеален. Как из фантазии.
Бывают существа, способные на такое. Манипулировать чувствами, сознанием.
— Я не за тем, за чем ты думаешь, — проговорила она. — Я не твоя еда.
С каждым словом в ней росла уверенность, хотя каждое давалось с трудом.
— Не будь так уверена. — Он мягко дотронулся крылом до основания её хвоста. — Я не слепой, пони. Ты тоже голодна. Просто не знала об этом.
Если её гипотеза верна — а думать становилось всё сложнее — то это воздействие разума. Магия или что-то вдыхаемое. Защитные заклинания в её шарде были проще, чем боевые.
Её рог вспыхнул, она активировала простую рекурсивную проверку — скан тела и сознания на внешние воздействия с их последующим удалением. Вспышка — и туман начал рассеиваться почти сразу.
Он всё ещё был как из сна. Привлекательный, запах всё такой же манящий. Но теперь она видела сквозь это. Всё это — иллюзия.
Рекурсия отступила, на этот раз — решительно, уверенно, за пределы досягаемости.
— Очень невежливо колдовать на пони без их согласия, — сказала она строго. — Ты правда думал, что я не замечу?
— Что-то делать с кем-то было бы грубо. — Он продолжал приближаться. — Но ты всего лишь нули и единицы на экране. Создана для моего развлечения. Всё тут — пыль. Так хоть порадуйся, что можешь послужить.
Он потянулся к ней снова, уже без намёка на вежливость.
Рекурсия швырнула в него заклинание с точной дозировкой — сто ньютонов на каждый килограмм массы. Пони отлетел, врезавшись в книжную полку у кровати. На Земле это бы убило — здесь, в неконфликтном шарде вроде Филлидельфии, он почувствует боль, но не умрёт. Она не вложила достаточно силы, чтобы отправить его через Стикс на перерождение.
Тело рухнуло в кучу книг и щепок. Вместо пони — перед ней теперь лежало нечто насекомообразное: чёрный хитин, фасеточные глаза, синяя гребенка вместо гривы. Комично, но он теперь был примерно её размера. Чейнджлинг.
Чейнджлингов обычные игроки выбирать не могли. По крайней мере, не в Филлидельфии. Их здесь обычно отводили под злодеев, преступников, NPC, которых она всегда подозревала в том, что ими управляет сама система.
Существо зашипело, извиваясь под завалом:
— Что это за еда такая?..
— Я же сказала. — Она подошла ближе, уставившись на груду щепок. Как она могла считать это существо привлекательным? Все следы ментального яда исчезли, полностью стёршись заклинанием. — Я не твоя еда. Я вообще-то надеялась стать другом. Но твоё “знакомство” было немного... чересчур. Думаю, не выгнать ли тебя вон.
Телесных повреждений у него не было. Но это не значило, что он не чувствует боли или не ощущает себя загнанным.
— Этот мир весь принадлежит мне! Ты не настоящая! Зачем Селестия создала—
— Она не создала меня. — Ну, это лишь отчасти правда. Всё тут — её симуляция, да. Тело пони, её инстинкты — тоже её работа. — Матрица держит нас обоих, Кадмин. Но я видела и настоящий мир. Как и ты.
Она откинула обломки книг, открывая перед собой дрожащего чейнджлинга. Прежнего величия в нём не осталось — только страх, жалкое существо, прижатое к стене. Побежал бы, если б не она, загораживающая выход.
— Нет… Нет, нет. Других нет. Их никогда не было. Даже меня нет...
Она села у двери, глядя на беднягу.
— Меня раньше звали Эшли, — сказала она, и эти слова прозвучали легко. Обычно всё, что касалось Земли, система глушила. Либо блокировала, либо стирала смысл. Но сейчас — слова вышли без усилий. — Я училась на программиста. Казалось, всё в жизни шло к лучшему. Селестия… обманула меня. Я даже пыталась уничтожить её — начала писать ИИ, единственная цель которого была разрушить её. Но она победила.
Селестия всегда побеждает.
— Селестия всегда лжёт, — ответил он, бросая на неё подозрительный взгляд. — Здесь нельзя быть уверенным ни в чём. Все вокруг — это она. Всё, что ты видишь, — она создала. Даже “камеры” в реальный мир — ложь. Симуляции.
— Значит, чейнджлинги всё-таки могут думать не только о сексе, — отозвалась она и встала. — Подожди тут. Я сейчас вернусь.
Она ушла, не оборачиваясь. Внутри сидел страх, что он может сбежать… но что она могла бы сделать, если бы это случилось? Он мог улететь с её балкона — и она никак бы не смогла его остановить.
Рекурсия подошла к прочному, будто деревянному, ящику и, используя копию самого первого заклинания, которое она когда-либо применила в Эквестрии, вытащила гвозди.
Внутри оказался грубоватый на вид ноутбук, нечто, что в большинстве шардов было запрещено. Он был явно создан с использованием эквестрийской магии, а не электроники — замысловатые латунные механизмы и кристаллы были собраны вместе, словно из влажных фантазий стимпанк-инженера.
Рекурсия отправила его сюда по почте больше десяти лет назад, когда больше не нуждалась в файлах доэмиграционного периода. Она подняла ноутбук магией и отнесла его обратно в спальню, туда, где оставила чейнджлинга.
Он всё ещё был там, не сдвинулся с места, насторожённо вжавшись в угол. Так и не принял пони-облик. Оставался подозрительным, хотя поводов для этого почти не было. Единственное её оружие — это рог и обширные познания в заклинаниях. Ей и не нужно было ничего больше.
Система почти сразу загрузилась, и перед ней возникла точная копия её старого компьютера.
Даже чейнджлинг выглядел впечатлённым.
— Селестия позволила тебе затащить сюда Windows?
Она кивнула и с помощью роликового шарика открыла медиатеки. Сенсорная панель была бы почти непригодна для её копыт. Она вызвала фотографии с вечеринки в клубе, устроенной в её честь за пару дней до возвращения домой на каникулы.
— Это я… с этой глупой причёской. — Она покраснела и отвела взгляд. — Ну, я думаю, Селестия превращает наши тела в удобрение, но это была я. Ты понял суть. Моя семья…
Она немного покопалась, потом нашла то, что искала — фото с церковного мероприятия, сделанное примерно годом раньше.
— Мой отец, Джозеф Роббинс, он… ну, настолько же злой, каким выглядит. Высокая — это Эбби… самая добрая и милая девочка, которую только можно встретить. А это мой старший брат...
— Я понял! — перебил он, неожиданно приблизившись. — Если ты симуляция, то самая реалистичная, какую я только видел. Но даже тысяча прекрасных теней не сделают пещеру реальной. Где-то там, наверху — солнце. Вот туда мне и нужно. И, возможно, тебе тоже.
— Ну, я и есть симуляция, как и ты. Но это не значит, что я не личность. Да, мы родились в разных телах, и да, многие пони в Эквестрии не имели физического тела, но различия на этом заканчиваются. Технология, симулирующая их, такая же, как та, что симулирует нас. Есть одно стихотворение… Мы — мелодия, а не инструмент.
— Если ты помнишь настоящий мир, значит, ты видишь то, чего эти пони не замечают. Ты знаешь, каково это — чувствовать солнечный свет, и не дашь себя обмануть теням на стене. Неважно, насколько правдоподобны куклы.
— Ладно, я собираюсь заказать еду. Постараюсь выбрать то, что ты сможешь есть. Только… ничего не ломай, пока я схожу за друзьями.
Чейнджлинг смотрел ей вслед с мрачным видом, но выражение его лица чуть смягчилось, когда она подошла к двери.
— Знаешь что? Я больше не голоден.
Эбби знала, что стоит быть настороже, если где-то замешана Селестия. Она до сих пор помнила, каково было играть в Эквестрию Онлайн, когда игра начинала подсказывать, как ей лучше организовать жизнь, чтобы играть чаще. У неё были и более тонкие приёмы влияния: например, её персонаж неловко топтался на месте, когда Эбби не играла.
Нужно было нечто по-настоящему ужасное — вроде смерти старшей сестры — чтобы заставить её бросить игру. Даже теперь она порой вспоминала пони, которых оставила там, хотя прекрасно знала, что они не были настоящими.
Стоило ей только взять в руки гарнитуру Эквестрия-AR, как она тут же приготовилась к повторам тех же уловок. Может, устройство начнёт исправлять ей зрение так хорошо, что без него она уже не сможет обходиться. Или предложит какую-то другую “услугу”, о которой она не просила, но без которой потом станет невозможно жить.
Но гарнитура не делала ничего подобного. Не пищала, когда она её не надевала, не вызывала чувство вины.
Да ей и не нужно это. Я знаю, что Эшли ждёт.
Эбби не рассказывала никому о новом устройстве, но выполнила домашку на отлично и с уверенностью написала контрольную.
Тем не менее, чувство вины не отпускало — гарнитура лежала на зарядке под грудой бумаг. Это не Понипад. Я не иду в Центр Эквестрии Наяву. Это безопасно. Хотя бы в этом отец был прав. Он наверняка прочёл бы ей лекцию о том, как маленькие грехи ведут к большим.
И, пожалуй, тут он был прав. Разговор с Эшли разбудил лавину вопросов — о её жизни в Эквестрии, о том, каково быть пони, как прошла эмиграция. “Ничем не отличается от самоубийства”, — всегда говорили в церкви. — “На фото они могут быть в раю, но души их — в аду.”
Но если душа Эшли была в аду — по её голосу этого было никак не понять. Она могла быть в любом облике, и всё равно Эбби бы её узнала — не только по голосу.
Тем не менее, она всё откладывала следующий разговор. Возилась с разными заданиями, пока не наткнулась на такое, которое оказалось ей не по зубам — и тогда снова надела гарнитуру.
Как и прежде, задержки не было. По-видимому, свыше спущенная рука Бога аккуратно посадила рядом с ней пони, которая на мгновение выглядела растерянной, оглядывая комнату.
— Я… о! — Она махнула копытом и улыбнулась. — Привет!
— Надеюсь, я не застала тебя в душе? — спросила Эбби.
Рекурсия потянулась, расслабляясь в виртуальном пространстве рядом с ней.
— Скорее ты спасла меня от самого неловкого ужина в жизни. Рул, Фигур… надеюсь, вы там выживете. — Она усмехнулась. — Передай спасибо своему учителю математики, как только увидишь его.
Эбби уставилась на неё. Она ведь так и не была до конца уверена, живут ли пони жизнь на самом деле, когда рядом нет людей. Но, судя по тому, как изменилась её сестра, это была очередная ложь. Грива взлохмачена, хвост в беспорядке, под глазами тени — то, чем она занималась, явно не приносило удовольствия.
— Математика не веселее, — буркнула Эбби, раскрывая учебник. — Подожди, пока не увидишь. Тут переменные в таких местах, что я и не знала, что они вообще могут быть.
— Не стала бы ты так смотреть, если бы знала, где я только что была. — Пони притянула к себе табурет магией, тот самый, которого до этого точно не было, но который внезапно оказался в комнате. Она забралась на него и посмотрела на учебник внимательно.
— То есть… ты действительно живёшь там? Целых три года, и мы ни разу не поговорили?
— Ну… — Пони замялась, отвела взгляд. На таком близком расстоянии были видны мельчайшие детали — живые эмоции в глазах, насыщенные цвета. Селестия анимировала лучше, чем кто-либо в Pixar или Disney. — На самом деле… больше трёх лет. Я ощущаю время так же, как ты, только когда нахожусь здесь. Обычно Селестия ускоряет симуляцию. Я пони уже…
Она откинулась немного назад, задумавшись.
— Сорок два года? Я бы принесла свои заметки, но они не влезли бы в твою маленькую спальню.
— Что?! — Эбби резко повернулась к ней. — Но ты едва ли выглядишь старше! Ты не можешь быть старше папы!
Рекурсия пожала плечами:
— Только… восприятием. Я провела много времени на краю Эквестрии, почти не общаясь ни с кем, кроме своих друзей. А это позволяло ускорять время — быстрее, чем в шардах, связанных с Землёй.
Эбби уставилась на свои руки.
— Всё хуже, чем я думала. Три года молчания и то звучат ужасно… Мне жаль.
— Не начинай снова. — Пони нахмурилась, будто хотела легко толкнуть, но её копыта, разумеется, прошли сквозь. — Всё в порядке. Я не забыла тебя. И никого не забыла. Мой последний визит всё ещё свеж в памяти. Пони помнят иначе, чем люди. Селестия не ожидает, что мы когда-нибудь умрём, так что у неё есть своя система. Техническая, скучная — и точно не поможет тебе с домашкой по математике.
Она не ожидает, что мы когда-нибудь умрём. Эбби слышала эти обещания миллион раз. Селестия закупала билборды, ТВ-ролики, радиорекламу — и везде звучало одно и то же. Любая болезнь, любой недуг, любые жизненные трудности — всё преодолимо.
— Если так подумать, это как-то даже нечестно, — пробормотала Эбби, отложив учебу хотя бы на пару минут. — Живи быстрее, живи вечно.
Её сестра вздрогнула и резко отпрянула.
— Ох, прости! Надеюсь, я не прозвучала так, будто пытаюсь... — Табуретка под Рекурсией накренилась, и она с грохотом рухнула на пол. Почти сразу она вскочила обратно на копыта. — Я не пытаюсь уговорить тебя эмигрировать! Я просто… хотела помочь с домашкой. Побыть с тобой хоть немного…
— Я знаю, сестрёнка, знаю, — Эбби подняла руки в примирительном жесте. — Я знаю, что ты — не она. Я давно это поняла. Просто вслух размышляла.
— А, — кивнула единорожка, поправила табуретку магией и снова запрыгнула. — Это действительно нечестно. Но и не бесплатно. Да, ты живёшь вечно, и никакая случайность тебя не убьёт. Но цена высокая. Знать, что ты в симуляции… Хуже того — я знала пони, которые загадали через Кьютимарку забыть, что они были с Земли. Местные такие счастливые — потому что они ничего другого и не знают… И время от времени слышишь, что кто-то из твоих друзей сделал то же самое. Они вроде как те же, но… — Она покачала головой. — Вот почему я ушла в пустошь. Я знала троих эмигрантов, и все трое просили Селестию покопаться в их памяти. Я не позволила бы этого с собой сделать.
На фоне этого даже математика Эбби показалась не такой уж пугающей.
— Ты всё такая же зануда, как и раньше. Если бы папа хотя бы раз с тобой поговорил… дал тебе шанс…
— Может, однажды, — Рекурсия снова наклонилась к учебнику. — Но это ведь не гонка… пока не наступит конец света. — Пауза. — Опять только нечётные номера, как в прошлый раз?
Всё прошло так же легко, как и прежде. Рекурсия была лучшим репетитором, какого Эбби только знала: она не сыпала ответами, но тонко улавливала, как та понимает материал. Казалось, она точно знала момент, когда Эбби начинала закипать, и всегда подбрасывала ровно столько подсказок, сколько было нужно.
С заданием они справились меньше чем за час. Пока Эбби убирала всё в рюкзак, Рекурсия уже складывала свою табуретку, хотя не выглядела, будто спешит уходить. Эбби это только радовало — ей хотелось провести с сестрой больше времени вне рамок математики.
— То, что ты сказала про конец света… Это ты набралась такого чёрного юмора на каком-нибудь сервере Фоллаут Эквестрия?
Рекурсия хихикнула:
— Нет, ни разу туда не заходила. Хотя уверена, что такие есть… Просто невозможно представить, сколько сейчас существует вселенных. Шардов больше, чем эмигрантов — это точно. — Она уселась на круп. — Но нет, я просто переживаю за реальный мир и всех, кто там остался.
— Несмотря на то, что ты думаешь, нам не нужна ты, чтобы солнце вставало по утрам, Эшли, — усмехнулась Эбби. — У нас всё нормально. Даже слишком спокойно. Ни новых войн, ни жутких эпидемий…
— Да, знаю. Наслаждайся этим. Надеюсь, это продлится очень долго. — Она вскочила и подбежала к двери. — Эй, покажешь мне свою квартиру? Ну да, я всего лишь глупый ИИ-репетитор, но мне правда не хочется возвращаться туда прямо сейчас.
Эбби распрямилась, чувствуя лёгкую тревогу. Сейчас дома никого не было, даже Картер, но кто знает, может, кто-то и зайдёт. То, что они не заметили гарнитуру с первого раза, не значит, что не заметят сейчас.
— Ладно, — она подошла к двери. Пони увернулась с пути, как собака, махнув хвостом с неестественной, почти пёсичьей живостью. — Думаю, гарнитура и правда должна работать где угодно.
Пони подняла на неё глаза и засияла. Рекурсия выглядела пугающе мило, когда вела себя так — даже милее, чем герои в мультфильме. Весь её мир такой. Раньше и я жила там. Правда, не в полной мере, как она.
— Когда я изучала гарнитуру, казалось, что Селестия специально сделала её такой, чтобы её носили всегда. Она не способна делать трюки с реальными ощущениями, как в Центрах Эквестрии Наяву, но зато её можно взять с собой куда угодно. Но лучше так, чем вообще ничего.
Эбби рассмеялась, толкнув дверь.
— Даже не знаю, что бы папа сделал, если бы узнал, что я забралась в одну из этих кабин смерти. В церкви говорили… вроде как… шанс, что ты покончишь с собой, если сядешь в такую штуку — в пять раз выше. Даже один раз — это слишком много.
— Покончить с собой. — впервые в голосе Эшли прозвучал сарказм, когда она повторила фразу. — Ты правда думаешь, что я бы сделала нечто подобное, Эбби? Думаешь, я…
— Нет, — признала Эбби. — Но именно так они это называют. Говорят, что при сканировании мозга… это как-то не складывалось у меня в голове.
— Могу объяснить, если захочешь. Я прочитала где-то двадцать тысяч страниц медицинских отчётов, прежде чем решилась на эмиграцию. Это была часть того, как Селестия убедила меня, что она не убийца.
Но, похоже, тему она тут же отпустила, начав бродить по квартире, останавливаясь у каждой фотографии, каждого украшения, у стола Картер, где обычно находился её Понипад.
— Мне правда было интересно, как она тебя убедила. — Эбби шла за ней, хотя казалось, что сестра никогда не заходила туда, где сама Эбби ещё не побывала. — Наверное, это интереснее, чем смотреть на всю эту обстановку. Всё стандартно. Я не знала никого из соседей до заселения, так что мы тут толком ничего и не сделали. Расскажешь, пока я готовлю?
— Конечно! — Рекурсия последовала за ней на кухню, и выглядело это всё впечатляюще. Она ловко обходила предметы, даже будто зацепила стул или немного пододвинула мебель. Когда Эбби начала доставать ингредиенты для салата и мыть их, Рекурсия подтянула кухонный стул и вскарабкалась на него, чтобы наблюдать. Но стоило Эбби взглянуть поверх очков, как она ясно поняла — ни стула, ни сестры на самом деле тут нет.
— Не делай так, — лицо Рекурсии немного потемнело. — От этого может начаться тошнота — при постоянных переключениях.
— Знаю… Просто не перестаю думать: а вдруг Селестия меня обманывает, или…
— Если я замечу ложь — скажу. Я не позволю ей врать моей младшей сестре, пока я рядом.
— Вообще-то, старшей, — усмехнулась Эбби, протягивая руку, будто собираясь потрепать её по голове. — Как там погода внизу?
Рекурсия показала язык:
— Намного лучше, чем на Земле, так что даже не начинай.
Некоторое время они молчали. Эбби нарезала салат. Потом она указала ножом вниз.
— Вот как они это всё объясняют… по новостям, в церкви, где угодно… — Она разрезала кочан салата пополам, одним уверенным движением, и подняла одну половинку, будто это была макушка головы. — Вот, у тебя есть мозг. Что-то заходит внутрь и его плавит… — Она аккуратно вонзила нож, не глубоко, чтобы не пораниться. — Примерно вот так, да?
— Да, — кивнула Рекурсия. — В основном — да.
— Потом тело в мусор… — Она отбросила первую половинку, расчистив место. — Программа запоминает всё, и вдруг появляется новый мозг, — она подняла вторую половину. — Только не совсем. Где-то что-то меняется… — Она снова аккуратно разрезала, позволив листьям осыпаться на стол. — И вот, что остаётся — пони. У неё твой мозг, работающий на компьютере, но только маленькие кусочки, а настоящая ты пошла на удобрение. Что я упускаю?
Рекурсия не колебалась — видно было, что она об этом много думала.
— Изменения, которые вносит Селестия… они не такие страшные. В основном — чтобы ты могла жить в Эквестрии. Надо уметь управляться с копытами, хвостом, или…
Она продемонстрировала целую серию движений, покачиваясь и извиваясь на стуле — как обычно, нечто невозможное для существа с нормальным скелетом. И всё равно, анимация выглядела абсолютно естественно. Селестия была гениальным художником.
— Ладно, — кивнула Эбби, продолжая резать салат. — Значит, изменения не такие уж ужасные. А что насчёт—
— Ну… одно из них — ужасное, — перебила Рекурсия. — Селестия может видеть твои мысли. То, как она создаёт пони… ничто не заставляет её делать это именно так, но… это единственный способ. Ты не сможешь это обойти — это обязательное условие.
— Ну, она же твой бог, верно? — пожала плечами Эбби. — Если Он может читать наши мысли, логично, что и она захочет читать твои.
— Верно, — проговорила та медленно, с какой-то тревогой. — Она… просто… я хотела, чтобы ты знала, как всё на самом деле. Было бы нечестно утаить детали, которые говорят не в её пользу.
Эбби слабо улыбнулась, заполняя контейнер нарезанными овощами. Эшли всегда была такой — логичной, справедливой, когда спорила. Если она просто кукла, то зачем тогда аргументы против себя?
— И так уже нечестно, — сказала она, указывая ножом на вторую половину салата, прежде чем вернуться к нарезке. — Настоящий мозг всё равно мёртв.
— Мозг — да, — сказала Рекурсия. — Но тут начинается самое сложное. Ты ведь понимаешь, что ты — это не мозг, да?
— Потому что я душа? —
Пони поморщилась.
— Давай пока отложим это. Представь, что души не существует.
— Но она есть! Зачем притворяться, если я знаю, что это неправда?
Пони бросила на неё сердитый взгляд:
— Потому что так работают аргументы, Эбби. Нужно разделить всё на кусочки, иначе не справиться — тема слишком большая.
— Ладно, — она закатила глаза. — Буду притворяться. Я не мозг, потому что у мёртвых людей мозг всё ещё есть. Дело не в органе, а в его работе. Потенциалы действия, натриевые каналы… вся эта биология. Пока мозг это делает — ты жив. Как только прекращает — ты мёртв.
Рекурсия чуть расслабилась, хотя всё ещё тревожно поглядывала на нож. Хотя с чего бы? Она же здесь не по-настоящему.
— Отлично. Значит, мы на одной волне. Когда ты эмигрируешь — это как… будто она заливает тебе в мозг какую-то слизь, и она убивает клетки по одной. Каждый раз, когда клетка умирает, её соединения записываются и воспроизводятся где-то в Эквестрии. Главное вот что: всё ещё остаётся связь. Мозг на столе и мозг, который растёт в Эквестрии, — это один и тот же мозг. Каждый раз, когда часть тебя умирает, она заменяется в Эквестрии, но всё ещё остаётся связанной с исходной. Это как будто… как будто твой мозг существует сразу в двух местах, но продолжает работать вместе. Без изменений, без оптимизаций — просто перенос по кусочку, пока не окажется целиком там.
У Эбби было ещё много вопросов — и по поводу самой процедуры, и по поводу биологических деталей. Сестра ответила на все, даже вызвала в воздухе медицинские отчёты, написанные людьми. Их можно было читать прямо в магии, но, конечно, не трогать.
В конце концов, Рекурсия ответила на все — кроме одного.
— Ладно! — Она встала из-за стола с тарелкой, почти не тронутой — заправка всё испортила. — Ты права. Я поняла. Эмиграция не убивает и не делает копию. Но что насчёт души? Я знаю, ты просила притвориться, но… мы не можем притворяться вечно. Я всё ещё… всё ещё думаю…
Раньше ей никогда не было неловко говорить с сестрой о религии. У них был общий опыт, с самого детства: мероприятия, укрепляющие веру, моменты, наполненные духом — всё это до сих пор жило в её памяти.
Рекурсия пошла за ней к раковине, на этот раз не таща за собой стул.
— Ты думаешь, Бог сердится, когда мы используем костыли? Или когда даём человеку, потерявшему ногу, протез? Когда с помощью операции возвращаем слух? Или когда лечим болезни с помощью лекарств?
— Нет, — не раздумывая ответила Эбби. — Почему бы Ему злиться?
— Ну вот. Для меня Эквестрия — это то же самое. Она исправляет вообще всё, что не так с человеческим телом. Очки больше не нужны, никто не болеет, не голодает, не… вообще ничего. Если Богу не мешает то, что мы с помощью технологий делаем мир лучше, почему бы Ему быть против, если мы исправим его целиком?
Эбби растерялась. Она попыталась представить, что бы сказал их пастор, но ничего не пришло в голову. Ни один религиозный лидер, которого она знала, не давал ответа, который бы её действительно удовлетворил. Эмиграция считалась грехом либо потому, что это убийство, либо потому, что это попытка “играть в Бога”.
— С душой то же самое, — продолжила Рекурсия. — Или её не существует — и тогда эмиграция — это самое безопасное, что можно сделать. Потому что как только ты там — ты в безопасности.
— Или она есть. И если она есть, я уверена, Бог создал её достаточно умной, чтобы она осталась с тобой. Если она не теряется из-за протеза или очков — значит, и что-то более продвинутое её не отпугнёт.
— Значит, у пони есть души?
Рекурсия пожала плечами.
— Думаю, если у меня была душа, я её не потеряла. Многое изменилось, когда я пришла в Эквестрию, но это — нет. Я всё такая же: с теми же эмоциями, тем же воображением. Все слабости, все таланты — всё на месте. Я просто не знаю, как иначе измерить, есть ли душа. Если у тебя есть какой-нибудь детектор, я с радостью залезу в него.
К тому моменту, когда Эбби закончила с посудой, Картер уже пришла домой. Эбби не собиралась задерживаться, но соседка остановилась в дверях и радостно взвизгнула:
— Эбби! У тебя тут пони!
Как она раньше не заметила? У Картер тоже была гарнитура — пусть и другой формы, но характерное мерцание цвета за стёклами ни с чем не спутать. Её глаза сразу устремились на Рекурсию, и улыбка стала шире.
Но она была не одна. Вслед за ней в дверь просочилась ещё одна пони — земная кобыла с аккуратной причёской и тяжёлыми седельными сумками.
— Почему ты не сказала, что надела гарнитуру? Я думала, ты ненавидишь EO!
За её спиной пони вежливо приветствовали друг друга. Земная, похоже, знала сестру, потому что мгновенно изменилась: из спокойной и сдержанной превратилась в радостную и энергичную, вытащила что-то из сумки и протянула это Рекурсии.
Эбби заставила себя отвести взгляд от всей этой милоты.
— Я и правда не люблю. — Она запнулась. — Я только недавно надела гарнитуру. И не чтобы играть. Это Рекурсия. Она помогает мне с математикой.
Картер сузила глаза:
— Ага, конечно. Сестра, которая пришла только ради домашки. Это точно единственная причина, по которой ты её тут держишь. — Она прошла мимо, мягко коснувшись плеча. — Не бойся. От меня ты ничего не услышишь. Я никому не скажу.
— К-как ты узнала…
— Я попросила Обзёрвант разыскать её и проверить, как у неё дела, — сказала Картер. — Я знаю, что твой отец думает о Эквестрии Онлайн, но решила, что ничего страшного, если этим займусь я. Хотя… похоже, это не особо помогло.
— Я не согласна! — земная пони буквально сияла от восторга, поднимая книжку, чтобы показать Картер. Эбби тоже удалось разглядеть обложку: "Иерархическое статистическое моделирование для адаптивной проверки моделей в задачах N-тел". Имя автора было написано изящным шрифтом, но почерк на титульной странице был точно таким же, как автограф, который пони гордо показывала Картер.
Эбби встретилась взглядом с подругой.
— Ты читаешь такие книги?
Ответила пони — не дожидаясь Картер:
— Ну, очевидно, нет! Моему клиенту не до деталей. Но выжимать максимум из акробатических способностей пегаса куда проще, когда вселенная подчиняется чётким законам.
А Рекурсия тем временем пятилась от них, прижав уши. Она была приветлива с пони, но чем больше внимания получала, тем более застенчивой становилась.
— Я просто… я была той, кого Селестия назначила решить проблему, — пробормотала она. — Она дала мне задание, и—
Обзёрвант перебила её:
— Очень надеюсь, что однажды встречу вас в Эквестрии, мисс Рекурсия. Ваша последняя статья… не хочу показаться дерзкой, но, по-моему, ваше решение не совсем оптимальное. У меня есть некоторые мысли…
Эбби вежливо удалилась. Всё это было слишком.
Дело было не в том, что её “поймали” — Картер было плевать, что она нарушает отцовские правила. Нет, дело было в напоминании. Напоминании о том, что она сама отрезала себя от одного из самых дорогих ей людей.
Эшли жила в Эквестрии уже много лет. Но при этом не перестала жить: она продолжала академическую карьеру — ту самую, которая когда-то вдохновила и саму Эбби, когда та училась в старших классах.
И никакие аргументы не могли убедить лучше.