Вещи, что Тави говорит

Вокальные вещи (Vocal Things)

https://www.youtube.com/watch?v=Cf9Q-svKyXs

– А теперь...

Доктор Кларк лезет в другой карман халата. Он не сводит глаз с моего прищуренного взгляда.

– Насколько я слышал, миссис Редхарт любила пользоваться ксилофоном^[1] из педиатрического отделения. Однако, когда я впервые услышал об этом обследовании несколькими днями ранее, я решил применить свой собственный... метод. Надеюсь, вы не обнаружите, что он слишком сильно отличается от нормы, – сказав это, он достаёт крошечную флейту и держит её в своих копытах. – Блокнот у вас?

Я киваю, слегка морщась от тусклого света наверху.

– Перелистните его на последнюю страницу.

Я делаю, как он говорит. И замечаю несколько слов, нацарапанных на каждой странице чёрными чернилами. Я уже вижу, к чему всё идет.

– Хорошо. Я собираюсь сыграть ноту, и я хотел бы, чтобы вы описали её соответствующим цветом. Он не должен соответствовать тому, что вы ощущаете, идеально. В конце концов, выбор довольно ограничен… – крошечная усмешка. – Да и я далеко не художник, – он кивает. – Вы готовы, мисс Скретч?

Я киваю в ответ.

– Отлично. Первая нота... – он подносит флейту ко рту и переставляет копыта, чтобы издать низкую ноту.

Мои уши дёргаются. Стены мерцают зелёным и коричневым, как земной гул. Я перелистываю страницы и показываю блокнот ему: "Зелёный".

– Отлично, – он записывает несколько слов на планшете и снова подносит флейту к морде. – Следующая, – он играет ещё одну ноту.

Коричневый цвет в воздухе становится насыщеннее, темнее. Мне вспоминается голос молодого стражника во дворце. Я вздрагиваю и позволяю мыслям блуждать дальше. Как ни странно, я начинаю думать о Трендерхуфе, и это... странно расслабляет. Понимая, что доктор ждёт, я выискиваю ответ: "Коричневый".

– Хорошо. Хорошо. Следующая...

Он исполняет ещё одну ноту... а потом ещё одну... и ещё одну. Медленно, но верно, я отвечаю на каждую листами блокнота: "Золотой", "Бежевый", "Серый", "Розовый", поморщившись: "Красный".

– И последняя, но не менее важная... Эмм... Да, верно... – он немного волнуется, прежде чем исполнить последнюю ноту, выбранную его постаревшим умом.

Я нахожу это странно пугающим. Не думаю, что даже он знает силу произведённого им звука. Большинство пони не знают.

Я листаю и листаю доступные слова. В конце концов, моя морда болезненно морщится.

Серьёзно? Нету "Бирюзового"?

Я внутренне вздыхаю. Лениво перелистываю страницу наугад и сую ему в лицо.

– Хммм... "чёрный". Любопытно, – он делает последнюю заметку и возвращает флейту в карман. – Всё это хорошо… согласуется с данными медсестры Редхарт, полученными во время предыдущих осмотров. – Он улыбается... но постепенно эта улыбка исчезает. – Ладно, мисс Скретч, я... полагаю, вы знаете, что будет дальше.

Я прикусываю губу и медленно киваю.

– Важно, чтобы мы проверили, не произошло ли каких-либо новых улучшений после "Раскола Внутренней Аликорнии" за последние три года. Так что... потратьте столько времени, сколько вам нужно, чтобы подготовиться.

Я пытаюсь выглядеть храброй, но меня уже трясет. Участившийся пульс моего бьющегося сердца заливает мои глаза и уши волнами красного и бежевого. Я уже едва вижу комнату, и это не из-за света.

– Может быть, вам лучше лечь на спину?

Он прав. Я поднимаю ноги, пока он раскладывает стул. Моя голова откидывается на супер мягкую подушку. Я чувствую, будто сиденье поглощает меня. Но я знаю, что этого будет недостаточно, чтобы остановить предстоящее вращение мира.

Я делаю несколько глубоких вдохов, и мне уже кажется, что плотина протекает. Волны малинового моря омывают всё вокруг меня. Я стискиваю зубы, преодолевая бурю.

– Вы собрались с духом...?

Я никогда не могу собраться с духом для этого.

Тем не менее, я киваю.

– Хорошо... теперь... успокойтесь... сосредоточьтесь... – я чувствую, как на кончик моего рога надевают холодный металлический колпачок. Мои глаза следуют за проводами, ведущими от рога к манаметру в его копытах. Он склоняется надо мной, его голос мягок, а взгляд внимателен. – Медленно... и как можно лаконичнее... произносите слова, начинающиеся с первых букв алфавита. А, Б, и так далее. Я не прошу вас дойти до Я. Просто говорите, сколько сможете, мисс Скретч, а я соберу необходимые показания.

Я крепко сжимаю глаза... ещё крепче...

Моя морда открывается...

...и в последовавшем за этим рвотном потоке я спускаюсь вниз по ледяному водопаду.

– А... А-рбуз...

Я проваливаюсь в малиновые глубины. Моё тело перекатывается и корчится. Я брызжу слюной, пытаясь отдышаться. И по мере того, как мигрень проходит, я набираюсь смелости... смелее, отважнее...

– Белка...

Айсберг бороздит океан, разбрасывая во все стороны алую пену. Он врезается прямо в меня, прокладывая себе путь вниз по позвоночнику, и отступает жалким хныканьем.

– В-в-вишня...

– Так держать, мисс Скретч. Ещё немного. Вы отлично справляетесь.

Я киплю, словно чайник. Я пытаюсь открыть глаза, но звёзды светят мне прямо в лицо, прожигая сетчатку. Я борюсь за дыхание, но пламя душит меня, пожирая каждый квадратный дюйм доступного воздуха.

– Г-груша...!

Я соскальзываю. Его копыто сжимает моё. Доктор Кларк дрожит всем телом, и именно так я понимаю, что моё тело сотрясается в конвульсиях.

– Хорошо. Этого вполне достаточно, мисс Скретч. – где-то вдалеке его устройство скулит в алой истерике. – Нет необходимости говорить дальше. Я получил свои показания.

Но я не могу остановиться. Море несёт меня в яркий, пылающее-малиновый водоворот, бушующий с бесконечной яростью. Я борюсь со слезами, с волнами и с бурным шумом. Мне нужен способ остаться на плаву. Мне нужен спасательный круг. Мне нужен...

– Т... Тави...

И в этом выстреле море сдувается. Малиновые потоки превращаются в прерывистое дыхание, и я лежу, вялая и слабая. Крошечная пони в ещё более крошечной кровати, с глупой проволокой, прикрепленной к рогу.

– Чувствуете себя лучше? – он держит меня за плечо.

Я неуверенно киваю, избавленная от этого испытания.

– Хорошо. А то я что-то не помню, чтобы буква "Т" шла после "Г".

Сказав это, он улыбается или, по крайней мере, пытается улыбаться. Я не виню его за отчаянную тягу к юмору. Медсестре Редхарт потребовались недели, чтобы не всхлипывать горестно после каждого сеанса. Она думала, что я не слышу её плача за больничными стенами. Наивная простота.

– Повторяю, я придерживаюсь того, что сказал ранее, мисс Скретч, – говорит доктор Кларк, шаркая к дальней от меня стороне. – Вы – живое определение чуда, – он плюхается на стул и снова вздыхает. – Однако... Должен сказать, что по этим результатам я уже могу заявить, что... ваше состояние не улучшилось с момента последнего сбора данных, – он что-то записывает на планшете. – Но опять же, со времени вашего последнего визита прошло более двух лет. Кто знает, какого прогресса удалось бы добиться, если бы вы регулярно посещали осмотры.

У меня нет ответа на это. Я лихорадочно нащупываю свои очки.

Он любезно протягивает их мне. Однако его копыто задерживается на мгновение, чтобы мягко сжать моё.

– Я... настоятельно рекомендую вам пересмотреть частоту, с которой вы совершаете эти визиты, мисс Скретч. Если не для себя, то, для других пони.

Я опускаю голову к полу и пожимаю плечами.

Ах да...

Снова эта песня...

– Конечно, это статистически маловероятно, чтобы лекарство от "Раскола Внутренней Аликорнии" было создано в течение вашей жизни, но никто не знает, какой прогресс может быть достигнут для других пациентов, страдающих от этого. Вы можете оказаться важным ключом к пониманию этого уникального неврологического состояния. Не всем так... повезло, как вам, мисс Скретч. Я знаю, что это должно звучать невероятно бессердечно с моей стороны, но то, что есть у вас, каким бы неудобным это ни было, можно воспринимать как дар.

Я вяло киваю, надевая тёмные очки.

Я знаю, что это дар...

…просто не такого рода, как вы думаете, Док.

– Ну хорошо, – бормочет он. – Хватит читать лекции, – морщинистая улыбка пересекает его морду. – Я бы сказал, что этим испытанием вы заслужили себе большой леденец, не так ли? – он хихикает.

Я ухмыляюсь... хотя бы слегка.

Ладно... это было довольно забавно...