Venenum Iocus

60. Кожа позднего вечера

Над головой мерцали миллионы, миллиарды звезд. Для кого-то это был первый раз за долгое время. Для других звезды были знакомыми друзьями, которые приносили утешение после трудного дня. А для кого-то звезды, как и пустота космоса, были страшны. Такова была судьба бушвулей, которые предпочитали жить под землей и до одури боялись открытых пространств.

В этом была странная радостная меланхолия. Многие были опечалены смертями, но в воздухе витало чувство надежды и ликования от обретенной свободы. Тарниш с трудом воспринимал все это, ему было трудно понять, как чувства горя и счастья могли слиться воедино и создать ту атмосферу, которую он ощущал.

Он решил, что такова жизнь в двух словах. Это не обязательно должно было иметь смысл. Это просто должно было случиться.

Перед ним потрескивал костер, рядом сидела Мод. По другую сторону костра сидели Октавия и Винил. К большому облегчению Тарниша, из носа Винил перестали течь маленькие струйки крови, но ее глаз все еще оставался красным и покрытым паутиной лопнувших сосудов. Неподалеку на траве лежал Долгоухий и спал, а его сестра, тоже спавшая, использовала его спину в качестве подушки.

Услышав хруст гравия, он повернул голову и увидел приближающуюся Минори. Она выглядела измученной, ее лицо осунулось от усталости. Она шла, опираясь передними лапами на землю, а потом подтягивая вперед туловище. Он наблюдал, как она опустилась возле костра.

— Диг-Даг не позволял мне лечить многих зараженных и раненых, пока они не подчинялись и не обещали вести себя хорошо. Мне предстоит многое наверстать. — Старая алмазная собака устроилась поудобнее среди пони. Она достала свой ранец, открыла его и стала рыться внутри. — Я буду рада покинуть это место.

— Кабуки и Долгоухий — замечательные щенки, — сказала Мод своим обычным бесстрастным тоном.

На лице Минори появилось выражение нескрываемой гордости. Тарниш подумал, что, будучи старой мудрой собакой, она, вероятно, знает об опасностях гордыни больше, чем любой другой член ее племени, но ему было приятно видеть, что она так относится к щенкам. На ее лице было еще что-то, чего Тарниш не узнал, возможно, потому, что не был знаком с мордами алмазных собак.

— Они — моя надежда на будущее. Когда-то я возлагала столько надежд на Диг-Дага… но этого не случилось. Долгоухий будет хорошим вожаком. У него лучший характер, и у него есть сестра, которая помогает ему не терять голову. — Вздохнув, Минори улыбнулась и посмотрела на двух щенков.

— Она хочет стать воином. — Голос Тарниша был тихим шепотом, и из-за потрескивания костра его почти не было слышно. Вдалеке послышалось пение, похожее на вой. Это был траурный звук, и он подумал, не отдает ли клан дань уважения своим умершим.

— Она талантливая целительница. Она уже освоила все, что я знаю об акупунктуре. У нее есть способности к алхимии. А еще, — Минори достала что-то из своего ранца и протянула Тарнишу, — она знает магию стежков.

Присмотревшись к тому, что ему предложили, Тарниш понял, что это кожа, свернутая, как свиток. Это была кожа другого животного. На миг его затошнило, во рту пересохло, затем он наполнился слюной, когда тошнота почти одолела его, а затем во рту снова стало сухо. Минори предлагала ему подарок, от которого он не смог бы отказаться.

Потребовалось колоссальное усилие воли, чтобы выхватить свернутый лист кожи из лапы Минори. Он почувствовал, как по коже поползли мурашки, когда он взял его в копыта, но этого было недостаточно. Он увидел, что лист перевязан кожаными полосками. Он развязал их, а затем развернул.

На коже были написаны или, возможно, выжжены схемы, показывающие, как завязывать различные узлы и создавать различные виды стежков, которые служили бы точками сосредоточения магии. Теперь, когда он был очарован увиденным, кожа вызывала гораздо меньше отвращения. Здесь были и слова, написанные аккуратным, плавным каллиграфическим почерком. Или выжженные на коже. В свете костра трудно было понять.

— Я попросила Кабуки сделать это для тебя, — негромко сказала Минори. — Она приложила к этому много усилий. Я сказала ей, что это испытание. Я проверила, она не допустила ни одной ошибки. Эти узлы будут накладывать полезные чары на одежду, делая ее самозаштопывающейся или водонепроницаемой, а другие узлы будут помогать в лечении. — Все лицо Минори сморщилось. — Если бы Диг-Даг был жив, он бы, наверное, заставил меня пришить ему лапы.

— Спасибо. — Голос Тарниша был приглушенным шепотом, и он посмотрел на Минори.

— Я все еще не понимаю, почему единорог интересуется такой банальной магией. — Минори фыркнула, и ее зазубренные уши приподнялись. — Ваш род когда-то двигал солнце и луну. Вы устраивали затмения, просто чтобы похвастаться и заставить суеверных благоговеть перед вами. Некоторые из твоих сородичей выступали в роли богов моего рода. Целые народы были сожжены твоими сородичами в многочисленных войнах на протяжении веков.

Свернув кожаный свиток, Тарниш завязал его:

— Я — рейнджер… и умение зашить рану и заставить ее затянуться — бесценно. С помощью этого, — Тарниш потряс свитком перед лицом, — я смогу спасать жизни.

Глаза Минори сверкнули в свете костра, и на ее лице появилось что-то похожее на хитрость, когда она изучала Тарниша:

— Эх, мудрец. Одни жизни даются, другие отнимаются. Скажи мне, мудрый, что, по-твоему, принесет тебе больше пользы?

Как только слова готовы были покинуть его рот, Тарниш проглотил их, так как понял, что это был сложный вопрос. Ему хотелось сказать:

— Отдавать жизнь, — но он понимал, что будут ситуации, подобные той, что произошла в начале дня, когда конфликты и убийства неизбежны.

— Посмотри, как он думает, — прошептала Минори усталым голосом. — Посмотри, как он думает и как обдумывает свой ответ. — Она посмотрела на Мод, и ее глаза сузились. — Сохэй, как ты, должно быть, гордишься своим товарищем.

— Ты уже второй раз так меня называешь. — Мод посмотрела Минори в глаза. — Что это значит?

— В Инудзиме есть секта могущественных монахов-воинов — Сохэй. Среди них ты будешь чувствовать себя как дома. Они — тихая буря, тихое разрушение, мягкая лавина. — Минори улыбнулась Мод, а затем посмотрела на Тарниша, все еще ожидая ответа.

— Легкого ответа нет, — сказал Тарниш, не зная, что еще сказать. — Я могу стараться делать все, что в моих силах, и все равно совершать ошибки. Плохие вещи все равно могут происходить. Лучшее, на что я могу надеяться, — это играть по наитию, а потом разбираться с последствиями, хорошими или плохими. — Когда он говорил, то увидел, что Минори кивнула.

— Ты должен помнить, что у нас у всех есть одна общая черта…

— Задница? — спросил Тарниш, пытаясь закончить ее фразу.

— Да. — Минори усмехнулась. — Даже у аликорнов, при всем их могуществе, есть встроенная машина для нарезки дерьма. У них тоже бывают трудные моменты с дерьмом, которое отказывается нарезаться. — Старая собака засмеялась, потянулась вверх, почесала за ухом, а затем покачала головой. — Я устала, и мне пора идти. Назавтра предстоит много работы.

Тарниш смотрел, как старая собака закрывает свой ранец и собирается уходить:

— Еще раз спасибо… Я очень признателен за свиток… Я чувствую себя благословленным тем, что встретил тебя.

— А я — тебя.

С фырканьем Тарниш проснулся. Ему было одновременно и зябко, и тепло. Кроме того, он был мокрым, покрытым утренней росой. Он смутно помнил, как Октавия пела прошлой ночью, и, должно быть, заснул. Рядом с ним лежала Мод, а под боком свернулись калачиком два щенка. Он зевнул и почувствовал сильную жажду, от которой пересохло и запершило в горле.

Он почувствовал запах дыма и, оглядевшись, увидел несколько пылающих костров. Судя по запаху, это были костры для приготовления пищи. От этого запаха у него неприятно забурчало в животе, но он взял себя в копыта. Он вспомнил о кожаном свитке и понял, что это не слишком отличается от того, что было раньше. Он решил быть почтительным, даже если ему будет неловко.

Он услышал веселый, бодрый, жизнерадостный голос Фламинго. Она была неподалеку и общалась с какими-то алмазными собаками. Зевнув, Тарниш почувствовал укол сожаления, понимая, что, встав, он разбудит тех, кто спит рядом, но надо было идти. На земле неподалеку стояло несколько больших деревянных мисок, и при ближайшем рассмотрении Тарниш увидел, что они наполнены ягодами. Какая-то добрая душа оставила им завтрак.

Пока он с трудом поднимался на копыта, произошло несколько событий. Раздалось тихое повизгивание, грозное рычание и раздраженное ворчание. Ворчание исходило от Мод, но он не был уверен, кто именно тявкнул, а кто зарычал. Два щенка упали в теплое место на траве, где он лежал, и он сделал все возможное, чтобы не наступить на них. Потревожившись, трое оставшихся спящих сгрудились вместе, а Тарниш отправился по своим делам.

Взглянув вверх, Тарнишед Типот был потрясен увиденным. В предрассветные часы золотые доспехи гвардейцев светились розоватым оттенком, подернутым солнечными лучами. В небе стояло несколько небесных колесниц, а в центре крыла гвардейцев виднелась не одна, а две принцессы — одна лавандовая, другая голубая. Вокруг него лагерь наполнился гулом деятельности.

Для Тарниша это было одно из самых прекрасных и благоговейных зрелищ, которое он когда-либо видел, и которое останется с ним до конца его жизни. Как и многие другие, он с особым почтением относился к гвардейцам, и встреча с ними вновь пробудила в нем чувство патриотизма. Когда первый из гвардейцев приземлился, Тарниш издал вздох облегчения.

Когда Твайлайт приземлилась, Тарниш увидел, что с ней был Спайк, а принцесса Луна приземлилась лишь мгновение спустя. Он склонил голову в поклоне и уже собирался преклонить колено, когда Твайлайт произнесла единственное слово.

— Остановись!

Он застыл на месте с низко опущенной головой, наблюдая, как вокруг них приземляется все больше гвардейцев. Колесницы приземлялись с не слишком изящными ударами. С гвардейцами были ящики и припасы, и Тарниш надеялся, что привезли столь необходимые медикаменты. Он усмехнулся, когда к ним подошла Твайлайт, а рядом с ней ковылял Спайк.

Твайлайт остановилась на месте и стала осматриваться, обращая внимание на признаки катастрофы вокруг. Сломанные деревья, осколки камней, места, где трава и корни были содраны, — все это она рассматривала широкими любопытными глазами. Оглядевшись вокруг, она устремила спокойный, властный взгляд на Тарниша.

— Похоже, здесь многое произошло, — сказала Твайлайт, глядя Тарнишу в глаза. — Я уверена, что здесь есть о чем рассказать, но об этом позже. А пока мы должны обустроиться и оказать посильную помощь.

Тарниш навострил уши. Твайлайт показалась ему немного чопорной, накрахмаленной и официальной. Он взглянул на принцессу Луну, которая стояла неподалеку и ничего не говорила. Взглянув на нее, Тарниш все понял. Это было шоу Твайлайт для собак и пони. Она пришла сюда, чтобы показать себя, а принцесса Луна — чтобы посмотреть, как Твайлайт расправляет крылья.

Ему захотелось, чтобы Твайлайт добилась успеха. Она должна была проявить себя, как и он сам. Твайлайт была хорошей пони, одной из самых лучших, и ей было что предложить миру. Она поступила с ним справедливо и правильно. Он подумал обо всем, что сделала для него Твайлайт, и почувствовал теплое, счастливое ощущение.

— Ты что, ушёл и стал выше? — негромко спросила Твайлайт, глядя на Тарниша. — Ты должен это прекратить. Такими темпами ты будешь смотреть в глаза принцессе Селестии. — Она ухмыльнулась, что длилось всего секунду, а затем снова стала выглядеть сдержанной и серьезной.

— Может быть. — Тарниш пожал плечами. Он не знал. Но как он ни старался, он не мог перестать ухмыляться.

Позади себя он услышал сонные зевки и шумную суету. Он слышал голоса — возбужденные и испуганные. Это был судьбоносный момент, полный возможностей. Перед ней открывалась прекрасная возможность, и, похоже, Твайлайт собиралась воспользоваться ею, даже если у нее были некоторые сомнения.

Он почувствовал, что принцесса Луна смотрит на него. От ее тяжелого взгляда он почувствовал себя неловко и занервничал. Он на мгновение заглянул в ее глаза, почувствовал, что она смотрит ему в самую душу, и отвернулся, отводя взгляд. Что-то в ее каменном, безжизненном выражении лица нервировало его, и он почувствовал, что его колени слегка подрагивают, как бы понуждаемые внезапной потребностью унижаться и влачится по земле.

Было также странное ощущение, что он уже встречал ее раньше, но это было невозможно, и он знал, что это просто его разум играет с ним. Она пришла к нему во сне, и это должно было быть так, это должно было быть объяснением чувства что знает ее, которое он ощущал. Это было единственное логичное и разумное объяснение, которое он мог придумать.