Палингенезия

Бриз

Гамак мерно раскачивался в такт вечернему ветру, тихо поскрипывая под весом белоснежного аликорна. Селестия лежала, небрежно перекинув одну ногу через другую, перелистывая страницы книги. Её губы едва заметно шевелились, напевая неразличимую, старую, давно забытую мелодию — что-то тёплое, родное, пришедшее из глубины веков.

Закатное солнце бросало длинные тени на песок, а тёплый ветер играл её многоцветной гривой, запутывая её в лёгких движениях, как море запутывает сети рыбаков. Время текло неторопливо, будто растворяясь в этом вечере.

Но она чувствовала.

Чувствовала чей-то взгляд.

Селестия не отвела глаз от страницы, но её уши слегка дёрнулись. Она была уверена, что за ней снова наблюдают. И когда краем глаза заметила движение за камнем, её губы тронула едва уловимая улыбка.

Какой же он любопытный.

Месяц назад она пришла сюда впервые. Полагая, что этот пляж станет её тихим прибежищем, местом, где прошлое может исчезнуть в прибое. Но, кажется, кто-то всё ещё помнил её.

Она отложила книгу на грудь, чуть приподняла голову и, не меняя расслабленного тона, произнесла:

— Знаешь, это начинает напоминать слежку.

За камнем раздался сдавленный звук — то ли вздох, то ли приглушённое ругательство. Несколько секунд ничего не происходило, затем из-за укрытия медленно показался знакомый пони. Всё тот же молодой жеребец, который месяц назад смотрел на неё с благоговением.

Он сглотнул, чувствуя, как его уши горят от смущения.

— Простите, принцесса…

Селестия вздохнула, но не сердито — скорее с лёгкой усталостью.

— Я больше не позову тебя, если ты будешь кланяться мне.

Он замер на полушаге, не зная, что делать. Кланяться было инстинктивным желанием перед существом столь древним и великим. Но в её голосе не было ни приказа, ни раздражения — лишь простая констатация факта.

— Ладно, — наконец выдавил он, неуклюже опуская копыто.

Селестия чуть улыбнулась и вытянулась в гамаке, перекладывая книгу в сторону.

— Так что же ты хочешь знать?

Жеребец замялся, словно не ожидал, что ему дадут право спросить что угодно. Он перевёл взгляд на вечернее небо, на море, на её расслабленную позу. Затем, собравшись с духом, выдохнул:

— Мне интересно… — он замялся, подбирая слова. — Какой самый приятный запах что вы когда-либо вдыхали?

Селестия сделала вид, что серьёзно напряглась. Театрально поднесла копыто к подбородку, чуть нахмурила мордочку, словно этот вопрос был действительно сложным.

— Хм… — протянула она с задумчивость.

А затем, едва заметно улыбнувшись, просто сказала:

— Вечерний бриз.

Он моргнул, явно ожидая чего-то грандиозного.

— Вечерний бриз?

Селестия чуть повернула голову, глядя на горизонт, где солнце уже наполовину скрылось за водой. Она глубоко вдохнула, позволяя этому бризу наполнить её лёгкие.

— Именно тот, что я вдыхаю сейчас.

Он смотрел на неё, затем на воздух вокруг, затем снова на неё.

— Ох… — выдохнул он, осознавая, что этот ответ, несмотря на свою простоту, был совершенен.

Селестия потянулась, не спеша, словно расправляя крылья во сне, затем перевернулась на бок, устраиваясь поудобнее в гамаке.

— Следующий вопрос ты сможешь задать только через месяц, — сказала она, прикрыв глаза. — Сейчас я слишком устала.

Он кивнул, хотя она этого уже не видела.

Он посмотрел на её фигуру — на то, как её белоснежное тело лениво покоится в гамаке, как её грива тихо переливается на ветру, как её дыхание остаётся ровным и спокойным, как будто весь мир мог ждать, пока она решит снова заговорить.

Он кивнул ещё раз, развернулся и ушёл, оставляя аликорна наедине с её вечностью.