Маска преображает пони

Глава 66

По необъяснимой причине маленькое голубое хрустальное сердечко, висевшее на шее Фликера, заставило сердце Хеннесси учащенно забиться, и он почувствовал мощный всплеск влечения. Еще лучше было то, что на лице Фликера появилось выражение спокойствия, и было приятно видеть, что он не выглядит таким убийцей. Однако загадочный жеребенок по-прежнему молчал и ничего не говорил.

— Я знаю, что это ожерелье что-то значит, — обратился Хеннесси к Фликеру, пытаясь завязать разговор. — Но я не знаю, что именно.

— Я стал одним из ее служителей, — сказал Фликер немного смущенным, жеребячьим голосом.

— Похоже, мне нужно активизировать свою игру и найти религию.

— Это не игра.

— Фликер, я не это имел в виду.

— А что ты имел в виду? — спросил Фликер, глядя Хеннесси в глаза.

— Не так, как ты это воспринимаешь. — Хеннесси, чувствуя себя смелым, возможно, потому что он был старше всех, сделал шаг вперед и почувствовал, как Картофелина начал тереться о его ноги. — Я не настолько смел, чтобы отдаться принцессе Луне, но я хочу. Но что-то меня в этом пугает.

Услышав это, Фликер уставился на него, и время между морганиями его глаз стало почти неестественно долгим. Одно ухо слегка дрожало, и было ясно, что в какой-то момент Фликер собирается что-то сказать, но слова не спешили приходить. Впрочем, это было нормально, ведь Хеннесси был терпеливым земным пони, и он не возражал против возможности просто смотреть в почти немигающие глаза Фликера.

Глаза у Фликера были бледно-голубые, настолько голубые и бледные, что при определенном освещении их можно было принять за серые или даже белые. Большинство пони считали его глаза немного жуткими, поскольку в них не было яркого цвета, свойственного пони. Но Хеннесси вовсе не считал глаза Фликера жуткими.

Эти глаза. Хеннесси почувствовал дрожь вдоль позвоночника.

— Ты должен бояться, — прошептал Фликер, и Хеннесси отреагировал, вздрогнув всем телом. — Она заглянула в мою душу и не нашла там ничего… Что же увидит принцесса Луна, если заглянет в тебя? — Бледно-голубые глаза на мгновение погрузились в медленное, ледяное мерцание, а затем, как весна после зимы, вернулись. — Это больно, Хеннесси, очень больно, а потом маленькая часть тебя умирает… зная, что ты недостоин, но что тебя всё равно любят.

Хеннесси не знал, как к этому относиться и что отвечать. Фликер странно реагировал на вещи, которые другие пони считали обыденными. Желая утешить, Хеннесси снова шагнул вперед, а затем еще раз, перешагивая через Картофелину. Теперь он был глубоко в личном пространстве Фликера, и, сделав последний шаг, он встал шея к шее с Фликером, который попытался уклониться.

Но Хеннесси упорствовал.

Наклонившись еще немного, Хеннесси принюхался и почувствовал запах мыла с сосновым маслом. Гильдия делала собственное мыло с сосновым маслом, это было их секретное оружие против болезней. Противогрибковое, антибактериальное, антипаразитарное, мыло имело свой характерный запах, который Хеннесси ощущал прямо сейчас, наряду с запахом пота и немного мускусным, возбуждающим ароматом Фликера.

Уши жеребенка подергивались и поворачивались при звуках дыхания Фликера. Это был звук жизни; Фликер вдыхал и выдыхал воздух из ноздрей большими толчками, и его дыхание заметно участилось, поскольку Хеннесси теперь находился в его личном пространстве. Чуть наклонившись, оба жеребенка соприкоснулись шеями.

Хеннесси был удивлен твердостью Фликера, как и всегда, когда прикасался к нему. Под бархатной шкурой Фликера были одни мускулы, в его теле не было ничего мягкого или привлекательного. Все его сухожилия и мышцы были твердыми, неподатливыми, как край стального стола. Уши Хеннесси заплясали, когда он вдруг понял, как Фликеру удается избегать стольких повреждений и травм.

Фыркнув и заскулив, он прильнул к теплому телу, прижавшемуся к нему, и был вознагражден ощущением крови, текущей по широкой шее Фликера. Наклонив голову вниз, Хеннесси потерся мордой о холку Фликера — толстую и плоскую заднюю часть его шеи. Он пыхтел и сопел, заставив густые, почти грубые волосы гривы Фликера расступиться.

— Хеннесси…

Жеребенок прислушался, ожидая новых слов от Фликера. Неважно, что скажет Фликер, Хеннесси просто хотел услышать, как он говорит. Он хотел, чтобы этот момент длился вечно, этот прекрасный, чудесный момент. Хеннесси был свободен быть самим собой, свободен без угрозы вреда или наказания.

— Мне пришла в голову ужасная мысль. Не знаю, смогу ли я выразить это словами, Хеннесси… но нам нужны такие пони, как Октавия. Теперь я понимаю. После того, что она сделала со мной, я понимаю ее важность. Важность творцов. Они не дают нам быть пустыми.

Хеннесси кивнул и прислушался к тому, как грива Фликера трется о его щеку.

— Я не знаю, как сказать, Хеннесси… я борюсь… но без Октавии, без того, чтобы услышать эту сладкую музыку… слова не хотят приходить, Хеннесси… это расстраивает. Я не умею быть поэтом.

Закрыв глаза, Хеннесси ждал. У терпеливого земного пони были свои преимущества, и он не возражал против того, чтобы прислониться к широкому, непоколебимому столбу, которым была шея Фликера. Вдохнув, он наполнил свое тело ароматом Фликера — ароматом, который навсегда будет ассоциироваться с романтикой и теплым, счастливым чувством.

— Я начал задумываться, а что, если бы таких пони, как Октавия, не существовало? Что, если бы все художники исчезли? Что, если бы все те вещи, которые вдохновляют пони на величие, просто перестали существовать? У нас есть враги, которые хотят, чтобы это произошло… Я становился тем, кем хотели видеть меня наши враги… пустой, пустотелой оболочкой, без смысла, без тепла, без связи с моими товарищами-пони… и музыка Октавии заставила меня увидеть это.

— Это сильно, Флики.

— Если мы все станем такими, нам конец, Хеннесси, — прошептал Фликер голосом, почти визжащим от паники. — Я поклялся принцессе Кейденс в своем служении… в своей верности. Я дал клятву защищать всех художников, всех музыкантов, поэтов и писателей. Может, я и не понимаю искусства, и вряд ли когда-нибудь пойму, но я понимаю их важность. Я дал принцессе Кейденс клятву на крови… Я поклялся на своей собственной крови, Хеннесси, и в этом моменте было столько смысла. Я чувствовал себя таким живым.

Слезы жгли глаза Хеннесси, и он не понимал, почему. Он был рад за Фликера, но в то же время ему было грустно. Смутившись, он вдохнул и выдохнул, сосредоточившись на запахе Фликера, который успокаивал.

— Принцесса Кейденс приняла мою кровь, Хеннесси… она совсем не брезговала этим… она была совсем не такой, как я думал. Она даже не вздрогнула, когда разрезала себя… Не знаю, кем я ее считал, но я ошибался. Я ошибался, я был пуст, я был слабой, хрупкой оболочкой, которая только и ждет, чтобы ее разбили. — Фликер громко сглотнул, облизал губы и продолжил: — Она рассекла мою стрелку, а потом рассекла свою, и когда мы прижались друг к другу копытами, когда моя стрелка коснулась ее, когда наша кровь смешалась… Я что-то почувствовал. Я не знаю, что это было, но это испугало меня, Хеннесси… испугало, и я заплакал, как будто снова стал жеребенком. Она обнажила мою душу и сказала мне такое, что я не знаю, смогу ли повторить.

Хеннесси почувствовал, что Фликер начинает дрожать.

— Она сказала, что любит меня, — прошептал Фликер, обращаясь к Хеннесси, — и ее слова обожгли мне душу. Я буду служить ей. Все свои дни я буду служить ей. Я буду исполнять ее приказы и защищать тех, кому она покровительствует.

— Я художник, — прошептал Хеннесси, и его слова взъерошили гриву Фликера. — По крайней мере, я стараюсь им быть.

— Я знаю…

Стоя в дверях, Пайпер остановилась и издала извиняющийся звук: "Мип!". Хеннесси и Фликер стояли у окна, обнявшись, а Картофелина лежал на полу и медленно, методично вылизывал свои яйца. На мордочке Хеннесси появилась озорная ухмылка, и она не могла не спросить, не помешала ли она тому, что, несомненно, должно было привести к поцелую.

Задыхаясь, Фликер отошел и начал приводить себя в порядок, а Хеннесси просто стоял, ухмыляясь, и выглядел немного ошарашенным. Пайпер поднесла коричневый бумажный пакет к столу и положила его на стол, а затем облизнула зубы, бросив на соседей по комнате жеманный взгляд.

— Продолжайте, я не против посмотреть. Это лучше, чем читать какой-нибудь дрянной роман из серии про уздечку. — С приятной легкостью она вошла в комнату, закрыла за собой дверь и подошла к стоящему Фликеру. Она улыбнулась ему, потом Хеннесси, затем повернулась и прошмыгнула к маленькому столику, который они делили.

Сверкнув рогом, она открыла окно, чтобы впустить столь необходимый воздух. Здесь слишком сильно пахло возбужденными жеребцами, и Пайпер не слишком возражала против этого запаха. Для большинства кобылок возраста Пайпер это было бы тревожным знаком, показателем того, что пора найти заботливого, ответственного взрослого и быть настороже. По крайней мере, так учили в государственных школах. Но с Фликером и Хеннесси она могла наслаждаться всеми удовольствиями, не подвергаясь никаким опасностям, таким как боль в заду или нежелательная беременность.

Тем не менее от жеребят ужасно воняло, пусть и некоторым удовольствием.

— Что в пакете? — спросил Фликер.

— Сюрприз! — Пайпер вздернула брови, наслаждаясь нахальством, которое она испытывала.

— Хмф… — Лицо Фликера снова стало хмурым, а в глазах появился ранимый блеск.

— Пока я гуляла с доктором Стерлингом, он учил меня магии. Знаешь, он действительно замечательный пони, этот доктор Стерлинг. Я понимаю, почему он тебя привлек, Фликер.

Угрюмый, страшный взгляд Фликера усилился настолько, что Картофелина перестал лизать свои яйца, чтобы спрятаться под кроватью. Пайпинг Хот Пай, Пай насквозь, либо не замечала, либо совершенно не боялась своего серьезного, хмурого компаньона, и на эту черту сетовали друзья и враги Пай по всему миру.

— Привлек? — Голос Фликера был тягучим и жестким.

— Да… Я имею в виду, что это очевидно, и это совершенно нормально — влюбляться во взрослых и наставников. — Пайпер сделала паузу, не обращая внимания на смертельный взгляд, который она получала, и ее пробрала очень заметная дрожь. — Вроде того, как я больше всего люблю мистера Балистера, когда он наносит мне хороший, колющий удар по шее своей шикарной палкой. — Кобылка издала слюнявое шипение, и ее хвост завилял из стороны в сторону. — Думаю, я буду чаще проказничать.

— Пайпер, я не знаю, хорошая ли это идея, — сказал Хеннесси с растерянным видом. — Я уверен, что он найдет способ наказать тебя, ведь так поступает мистер Балистер.

— О, нет, Хеннесси, я думаю, это отличная идея. — Она взмахнула хвостом, и ее подростковый мозг воспалился от запаха двух мускусных жеребят, Пайпер усмехнулась и продолжила: — Иногда плохую кобылку нужно просто отшлепать, понимаешь?

Комната наполнилась слишком громким жутким дыханием.

— Эм… э… эм… э… — Хеннесси просто стоял, заикаясь, наклонив голову набок, и смотрел на Пайпер.

Сузив глаза, Фликер навострил уши и стал более агрессивным, а в его глазах появился угрожающий, страшный блеск:

— Нет более верного пути к самопониманию, чем боль, мисс Пай. Я могу помочь вам. Я могу показать вам ваши глубины. Я могу помочь вам найти свою суть.

Под кроватью Картофелина издал предупреждающий вопль, к которому никто не прислушался.

Хеннесси облизнул губы и на короткую секунду забеспокоился о пони, который его так привлекал. Бывали моменты, когда Фликер был просто жутким, как сейчас. После того как всего несколько минут назад он был таким искренним, это был шокирующий, тревожный контраст. Еще хуже было то, что он оказался в полном замешательстве от внезапно нахлынувшего возбуждения. Пайпер, что-то в ней было такое, и, хотя Хеннесси никогда не признался бы в этом, ему очень хотелось посмотреть, как Фликер отшлепает ее хорошенько.

Он находил эту перспективу захватывающей.

Фликер был бы в восторге от этого, потому что Фликер, несомненно, был одарен жестокостью, и Хеннесси был почти уверен, что наблюдать за тем, как Фликер хорошенько отшлепает Пайпер, было бы просто потрясающе. Он снова облизнул губы и почувствовал странное новое напряжение в комнате. От этого напряжения пахло мускусом.

— Как насчет того, чтобы пойти в спортзал, — обратилась Пайпер к Фликеру, — и немного пофехтовать?

Примечание автора:

Жуткое дыхание… так много жуткого дыхания.