Ночь за нас!

Ночь за нас!

Ярко и разнообразно сияли звезды в ночном небе. Легкий ветер доносил запахи трав и пение сверчков.

На огромной равнине стояли рядами солдаты в черной полированной броне, в которой отражался звездный свет. Открытые шлемы демонстрировали галерею решительных лиц, среди которых казалось не было ни одного похожего на другое. Их предводитель, обладательница точеной фигуры и изящных, благородных черт лица, стояла на холме, скрестив руки на нагрудной пластине, а за спиной, в такт дыханию, покачивались два ее больших черных крыла.

Постепенно, небо перед рядами обсидианового войска начало алеть. Блекли и отступали звезды. Все больше поднимался ветер.
Навстречу маршировало другое войско, еще многочисленней, состоящее из носителей золоченой брони, с изображением солнца на щитах. Глухие шлемы щурились наблюдательными прорезями забрал. Их вела высокая, надменная, атлетического телосложения, красавица, с кожей, белой как жемчуг и такими же белыми крыльями за спиной.

Оба боевых порядка выстроились в тишине, один напротив другого.

 — Сестра, разве ты не понимаешь, каким монстром ты стала?— спросила предводительница золотого строя.

 — Разве ты не видишь, Селестия, эту чудесную россыпь алмазов на черном бархате ночи? — обсидиановая командующая взмахнула рукой над головой.

 — Каждый из них сверкает собственным светом и дополняет красоту серебряного диска луны. Но я понимаю, сложно, наверное, это заметить, когда на небосклоне нет ничего кроме тебя самой!

 — Я не возбраняю любоваться чудесами ночного неба, Луна!— ответила Селестия.

 — Да, вот только даешь ли ты время на это, когда ночью все спят, утомленные дневными работами?

 — Мои подданные днем сеют и жнут, собирая плоды своего труда! Они славят меня!

 — В основном отдавая тебе с этой целью большую часть этих самых плодов!

И потом, твои подданные? Ты владеешь ими?

 — Я дарю им гармонию и защищаю...

 — От чего?

 — От самих себя! Дискорд не одной лишь своей волей правил Эквестрией раньше! Из мыслей и чувств жителей, занятых раздорами, черпал он свою власть!

 — И ты видишь лишь плохое в них?! Забываешь, что каждый из них сияет собственным светом, потому как в твоем жарком мареве все кажется одинаковым?! Ты даешь им клеймо, говорящее, как им провести свою жизнь, чтоб они не обременялись выбором?!

Обсидиановый и золотой строй зашумели, переговариваясь между собой.

 — Сестра, прошу тебя...— снизошла Селестия — Не сопротивляйся дню. Все живое нуждается в солнце чтобы выжить!— золотой строй ответил возгласами поддержки.

 — Выжить, возможно. Но жить ли? — обсидиановые легионы задумчиво молчали.

 — Ты предпочтешь потерять всех? Отдать их в жертву своему гневу? — нажимала Селестия.

Луна окинула взглядом своих последователей. Их было множество, но всех она знала в лицо. Их улыбки и печали, любопытство и жажду познания... Луна смотрела в лицо каждого, а те стали переглядываться между собой. Уверенность Луны вдруг зашаталась. И она поймала взгляд одного из них, самого верного, который первый стал жертвовать ночным отдыхом ради сокровищ, что она дарила.

Воин вышел из строя и поднялся на холм. Несмело протянул руку и легонько сжал бронированное предплечье своей богини. Глаза Луны, в которых читалась мольба, отразились в его собственных...

«Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно! Значит, кто-то хочет, чтобы они были! Значит, это необходимо, чтобы каждый вечер над крышами загоралась хоть одна звезда!» — тихо, с улыбкой проговорил он, и, развернувшись, встал рядом с ней.

Луна решительно взглянула на сестру, и с громким хлопком раскрыла черные крылья, поднимаясь над полем боя. Селестия взмыла на фоне освещенной части горизонта. На секунду был виден ее силуэт: задранный гордо подбородок, воздетые крылья и разведенные в стороны руки... а потом она как будто взорвалась. Как сверхновая, затапливая окрестности сжигающим, злым, потоком света.

Солдаты Луны высоко подняли щиты, защищая лица, и бросились в атаку, не обращая внимания на начавшую оплавляться броню.

 — Ночь за нас! Ночь за нас!— разнеслось над полем боя. Но слишком многие голоса стали обрываться хриплыми звуками выплевываемой крови.
Луна оказалась в затруднительном положении: Излучение сестры заставило ее раскрыть щит тьмы, прикрывая от радиации своих последователей. Но это связало ей руки в воздушном бою. Селестия теснила младшую сестру. Той пришлось быстро и часто маневрировать, уводя себя из-под удара, и одновременно не отдалятся от поля боя.

А, оно тем временем стало походить на зеркало, плавясь от нестерпимого звездного жара.

Оба войска отчаянно сражались, ноги бойцов скользили по остекленевшей земле. Они увлеченно и с ненавистью рубились не на жизнь, а насмерть. Тысячи голосов ее подопечных кричали в душе Луны. Но золотые солдаты сами страдали от ауры своей богини. Множество их застыло бесформенными валунами, сплавившись с землей, с друг другом, с противником.

 — Смотри!— зло выкрикнула она.— От твоего жара падают твои собственные воины! Это так ты их защищаешь?! Путем уничтожения? Что же, это поистине божественно! Как раз в твоем стиле!

Селестия взглянула вниз и заскрежетала зубами.

 — Упрямая девчонка!— она зло уставилась на Луну.— Вот к чему привело...

 — Разве я когда-нибудь губила хоть кого-то? Может, замораживала в ледышку космическим холодом?! Кто мешал тебе править? Ты богиня, как и я! Разве нам нужны все те башни слоновой кости?! Горы пищи и драгоценностей, что сносят в них. Ежеминутные песнопения? Мне точно нет. Мне надо, чтобы меня любили, а не слушались!

Излучение Селестии померкло. От земли сразу же поднялось облако пара, скрыв побоище.

 — Я...— начала было Селестия, но тут порыв ветра развеял облако. Внизу черный паладин Луны отбивался от наседавших на него солдат Селестии. Быстро остывшие, после нагрева, доспехи на нем дали слабину, и он упал, под ударами сразу с нескольких сторон.

«Значит, это кому-нибудь нужно...» — услышала Луна его мысленный шепот.

Селестия отшатнулась от сестры, предостерегающе поднимая руку. Но черная богиня, шепча одними губами, занесла копье для смертельного удара.

С огромной силой Селестия ударила Луну на опережение, в центр нагрудной пластины. Ударная волна спрессованного воздуха хлестнула по земле. Где-то далеко покатились валуны с горного хребта Кантер...
Луна мчалась в сторону серебристого диска в ночном небе. Она вспоминала каждого из своих солдат по имени, но имя Паладина, ее первого Паладина, вызывало самую сильную боль. В холодной мгле космоса слезы сразу же застывали на щеках сверкающими алмазами.

Селестия, в свою очередь, спланировала на равнину. Золотистые помятые фигуры осторожно подходили к ней, держа почтительную дистанцию.

 — Повелительница! Прости нас, что столь многие уступили ратному искусству наших врагов!— воскликнул один из ее солдат.— Мы оказались слабыми подданными. Не гневайся, умоляем тебя!

Солнечная принцесса в ужасе взглянула на них и... заплакала.
Давным-давно волшебной страной Эквестрией правили две сестры. Вместе они создали гармонию во всем королевстве. Старшая сестра использовала свой волшебный рог, чтобы Солнце поднималось каждое утро, а младшая сестра заботилась о том, чтобы ночью сияла Луна. Благодаря заботе старшей сестры, пони веселились на лугах в течение всего дня. Однажды после длинной лунной ночи, младшая сестра отказалась уступать место Солнцу. Старшая сестра пыталась вразумить младшую, но та не поддавалась на уговоры: её поглотила тёмная сторона Луны, она грозилась что мир погрязнет в вечной темноте и мраке...
Селестия потихоньку потягивала чай из фарфоровой чашки и глядела из окна своей кантерлотской резиденции на сотни жителей, двигающихся туда-сюда по улице, смеясь, приветствуя знакомых и играя с детьми.

История не происходит сама по себе. Ее делают. А еще пишут. И помнят. Только помнят чаще всего в точности как написано, потеряв в пыли веков сами деяния. И она чувствовала немой укор совести за то, что лишь она помнит, какую цену на самом деле пришлось заплатить, чтобы стать добрее к ним, поверить в своих подданных.

 — Наших подданных...— прошептала солнечная принцесса печально.