Автор рисунка: aJVL
Заказ. Выступление.

Ожидание.

Миниатюра не содержит юмора.

Дрожащее пламя свечи с трудом разгоняло темноту, сгустившуюся в комнате. Тьма временно сдалась, уйдя в дальние углы помещения, с нетерпением дожидаясь момента, когда свет станет достаточно слаб, чтобы его можно было без проблем растворить в себе. Лишь слабые отражения теней изредка подползали поближе к свече, отдёргиваясь, когда их касалось золотистое свечение. Темнота умела ждать.

Данмер средних лет сидел за старым, обшарпанным столом. С первого взгляда становилось ясно — этот стол использовался именно как стол: никаких вычурных излишеств, поверхность покрыта многочисленными царапинами, одна ножка слегка проседает, из-за чего стол слегка сместился в сторону.

Тёмный эльф вертел в руках писчее перо, о чём-то напряженно размышляя. Перед ним лежал чистый лист бумаги, рядом стояла чернильница. Где-то на краю стола находилась маленькая картина в деревянной рамочке. Пламя свечи странным образом оттеняло угол стола, скрывая то, что находилось в рамках, вуалью призрачных теней. Данмер бросил взгляд на картину — и быстро, пока не передумал, окунул кончик пера в чернила. Осторожно и бережно он вывел на чуть желтоватой поверхности листа первые слова. Остановился, чуть заметно вздохнул и продолжил писать, останавливаясь лишь за тем, чтобы пополнить запас чернил в пере.

“Я не знаю, зачем пишу это. Сначала я пытался убедить себя, что это письмо — рассказ будущим поколениям. Вот только в чём смысл, если у меня есть ещё минимум двести лет жизни? Обман не удался, но желание осталось. И я расскажу эту историю, как помню — со своей точки зрения, не претендуя на большее. Что ж, начнём, пожалуй. Со всей верностью новым традициям,

Глава Дома Радуги,

Ротис Санди, избранный Советом.

Нельзя сказать, что я сильно отличался от остальных молодых данмеров: так же прожигал жизнь в удовольствиях, выполнял мелкие поручения Великого Дома Хлаалу, спорил о пользе и вреде имперского вторжения на Вварденфелл, выходил на дуэли и писал любовные письма. В таком ритме протекал мой быт, и я не могу сказать, что он был плохим или хорошим; он просто был.

Всё стало меняться с приходом снов. Кошмары и цепкие лапы ужасов с трудом отпускали меня из своих объятий, заставляли со страхом ждать очередной ночи. Впрочем, я был далеко не одинок в своей проблеме — многие жители острова чувствовали на себе давящую длань Пробудившегося. Всё чаще стали слышаться возгласы о том, что Дагот Ур, монстр с Красной Горы, проснулся. Жрецы-Отступники выпускали памфлеты, рассказывающие о тирании Храма, и проповедовали скорый приход Неревара Возрождённого. Эшлендеры стали всё ближе подходить к городам. В этом хаосе легко было затеряться.

Постепенно слухи о Нереварине стали шириться, расходясь подобно кругам от брошенных в воду камней. И в них тонкой нитью скользила некая странность, которую я не мог не заметить. Они умалчивали о расе Возрождённого. Конечно, я полагал, что Нереварин не может быть никем иным, кроме как данмером — это было бы логично.

Мои предположения рассыпались, как карточный домик, когда я узнал правду. Архиканоник Храма именем АЛЬМСИВИ провозгласил возрождение Нереварина. Они никогда не были глупцами. В конце концов, Жрецы-Отступники убедили народ в том, что Неревар действительно вернулся, Храму пришлось уступить. Возможно, впрочем, что всё было совсем не так — я не знаю точно, что произошло тогда между Храмом и Нереварином. Но факт в том, что Возрождённым оказалось странное существо, сородичей которого никто раньше не встречал. Общество тонуло в дискуссиях, и это продолжалось до тех пор, пока не закончились моровые бури. Раз — и всё. Их нет. Нереварин выполнил пророчество, победив Дагот Ура. В честь сего знаменательного события во всех городах Вварденфелла устроили пышные праздники. На долю Нереварина выпало посетить их все.

Впервые я увидел её в Балморе. Она стояла на сооруженных наспех подмостках, а люди, меры и бетмеры смотрели на неё, поражаясь её внешнему виду. Разумеется, не обошлось без приветственных криков, благодарностей за спасение многих жизней — но её облик всё-таки привлекал куда больше внимания, чем совершенныё ею деяния.

После торжественного шествия в её честь Рэйнбоу Дэш — весьма странное имя — улетела, сославшись на то, что её ждут ещё не посещённые ею города. А я… я лишь стоял и смотрел, как она летела. Стремительно, резко и целеустремлённо.

Как ни странно, впоследствии на Вварденфелле стали появляться другие “пони” — самоназвание их расы — для каких-то своих дел. Они мелькали во всех городах, исчезая через некоторое время для того, чтобы появиться вновь совсем в другом месте. Их никогда не было много, но они были. Не у всех были крылья, некоторые могли похвастаться рогом, а кое-кто не имел и его. Уже можно сказать, что они либо не стареют, либо стареют крайне незаметно. За время организации Дома Радуги, откола и переселения они ничуть не изменились внешне.

Итак, после посещения Рэйнбоу Дэш Балморы я впал в странное оцепенение. Дела казались далёкими и неважными, а удовольствия — глупыми и примитивными. Странный недуг, однако, поразил не только меня. Некоторые данмеры также оказались весьма подвержены ему, что делало эту беду общей. Мы собирались вместе, говорили ни о чём или обсуждали пони. Больше всего меня в своё время поражало то, что ни одна раса, кроме данмеров, не оказалась подвержена этой странной особенности. И то, далеко не каждый тёмный эльф впадал в такую “лихорадку”.

Шли годы. Всё чаще стали появляться другие пони, а наши кружки ширились, захватывая другие города. Перед нами уже не стояли принадлежности Домов — редоранцы дружелюбно разговаривали с телваннийцами, представители же Хлаалу и вовсе чувствовали себя совершенно свободно.

И это стало самой нашей большой ошибкой. До какой-то поры Великие Дома терпели наши причуды, но, размывая границы между Домами, мы подрывали основы их мощи. Нам пригрозили изгнанием. Кто-то устрашился, оставив мысли о возможном братстве. Свободные данмеры, не принадлежащие ни к одному из Домов, лишь сочувственно улыбались, а остальным предстояло решить вопрос о том, что делать дальше.

Мы выбрали изгнание. Свободная территория на склоне Красной Горы стала нашим убежищем, а сами мы провозгласили себя одним из данмерских Домов. Великие Дома отказали нам в признании, и лишь вмешательство Империи, не желающей войны, остановило резню, закончившуюся бы истреблением молодого Дома.

Со временем пони перестали посещать Вварденфелл. Рэйнбоу Дэш в последний раз видели почти два десятилетия назад. Но мы не отчаиваемся, а ждём второго пришествия. Проклятие — или благо — внутри нас живёт, не давая вере погибнуть. Среди нас есть и те, кто не просто ждёт — они предпочитают искать сладострастие в ожидании. Что ж, данмеры всегда были свободны в поисках удовольствий.

Иногда мне кажется, что лучше бы ничего этого не происходило. Другие расы смотрят на нас с недоумением, а обычные данмеры — с презрением. И наша сила остаётся лишь в вере в то, что пони ещё вернутся. Мы будем ждать.”

Мужчина со вздохом отложил перо в сторону. Потянувшись, он взял письмо в руки. Едва просохшие чернила влажно поблёскивали при свете свечи. Данмер перечитал то, что написал, усмехнулся.

Поднеся уголок листа к пламени, он смотрел, как превращаются в пепел его мысли, оставляя после себя лишь грязь на широкой поверхности стола.

Взяв со стола картину, данмер долго всматривался в неё. Потом, что-то прошептав, он прикоснулся к изображению в центре. Поставив рисунок обратно, он взял свечу и, не оглядываясь, вышёл из комнаты. Темнота, дожидавшаяся этого столько времени, рывком укутала помещение непроглядной тьмой, скрывая предметы в себе. И силуэт картины с летящей пегаской утонул во мраке.