Записка о походе за горный хребет на северных границах

Тупик

Немало чудес в нашей славной Эквестрии, но не песчинка ли она на бескрайних барханах мира?

Я пишу Вам, Ваше Высочество, принцесса Селестия, ибо верю, что лишь в Ваших силах, вместе с Вашей сестрой, Её Высочеством, мудро распорядиться моим рассказом во благо всей Эквестрии. Как Вы наверняка знаете, я, единорог Каулик, возглавлял экспедицию в северные земли по другую сторону Эверхуфского хребта. В земли, нетронутые следом Ваших подданных не только из-за расстояния и не столько из-за неприступных перевалов и жестоких ветров — но из-за бесплодности, из-за мысли о безнадёжности существования на них. В земли, которые тем не менее некоторые считают колыбелью народов пони.

Я опущу подробности нашего пути в горы, упомяну лишь общие черты. Основа нашей группы состояла из трёх уроженцев равнины, коренастых и трудолюбивых земнопони с Юго-Запада — дальних потомков отважных и отчаянных переселенцев; двух легкокрылых пегасов с Туманных холмов и Вашего покорного слуги — столичного бездельника, единорога Королевской школы.

Мы начали свой путь в Кантерлоте, откуда нам предстояло добраться старой железной дорогой до самой северной её части — до Тупика. В Вашей милостью предоставленном вагоне мы двинулись в путешествие. Бо́льшую часть пути все мои мысли и свободное время занимали только карты, рисунки и свитки, и я не имел возможности по достоинству насладиться видом из окна поезда. Но в те моменты, когда мой взгляд всё же падал сквозь стекло, я не мог сдержать своей радости от вида засеянных полей, и от того, сколь много огней стало видно по ночам с тех пор, как Вы воссоединились с Вашей сестрой. Сердце моё полнилось тёплой, тихой радостью от увиденного.

Как картограф, Ваше высочество, я ещё и историк, и конечно же я знаю, куда вела эта старая, ныне полузаброшенная ветка, и почему редко увидишь пассажира на последних её станциях. Всё реже попадались нам за окном тихие, но по-своему тщеславные городки, вместо лугов мелькали только дремучие ели да сосны, перемежаемые обманчиво спокойными реками. Бремя ли знания меня угнетало, или же свет от белых башен Кантерлота переставал греть душу — или же я просто стар? — но всё мрачнее казался мне пустевший состав с приближением к границам зимы, всё чаще капли дождя на стекле навевали чувства одиночества и неуловимого сожаления.

Известие о нашем прибытии прилетело в Тупик вовремя, и нас встретили готовые комнаты в доме смотрителя. Удалённость от сородичей и плывущие с Эверхуфа ветра закалили этих пони, но я бы также добавил — иссушили их нравы. Старший Королевский смотритель приехал сюда с семьёй, когда я только-только окончил учёбу. И хотя он старше меня всего не несколько лет, и несмотря на прекрасную библиотеку, что я обнаружил в его доме, мы так и не смогли разговориться. Изредка я чувствовал в нём едва сдерживаемое желание высказаться. Когда по темноте, после славного ужина из овощей с их собственного огорода и привозного хлеба, мы вышли на крыльцо подышать свежим воздухом, с севера налетел сухой, холодный порыв. Уютная “летучая мышь” на опоре отчаянно закачалась, огонёк внутри затрепетал. Смотритель тогда с остервенением бросил взгляд на скрытые тучами горы, и, я готов был поклясться, уже открыл было рот, чтобы разродиться потоком проклятий — но вместо этого только ударил копытом по доскам и проворчал нечто неразборчивое. “Будет ещё, будет,” — кажется, донеслось до меня. Тогда он ушёл в дом, оставив меня один на один с завыванием ветра. Слабое сияние ночного светила не разгоняло мрак, но подчёркивало величественность спящего впереди пика. Из-за облачности я видел лишь его отроги, ватная бесформенная тьма скрывала вершину, оставляя её облик на откуп воображению.

Тогда мы были на последних лоскутках равнины среди предгорий Эверхуфа. Мы, пони, привыкли жить на бесконечном просторе родной, тёплой и безопасной Эквестрии. Кажется, куда ни посмотри, всюду можно идти и идти, встречать города и деревни и даже не помышлять о том, чтобы дойти до края. Но чувство это обманчиво, тесный пруд покажется рыбе безбрежным океаном, если всю жизнь она проведёт в яме посреди него. Сейчас я чувствовал себя рыбой, что доплыла до невероятного, невозможного берега, до края своего мира. И мне предстояло заглянуть на ту сторону.